Юрий Богданов о стратегии модернизации общества

Поговорим мы сегодня о такой странной и довольно специфичной вещи как стратегия. Под стратегией можно понимать очень многие вещи, которые так или иначе относятся к долгосрочному планированию и реализации тех или иных вещей. По большому счету, за 23 года независимости ни на старте, ни в середине, ни в нынешней точке нашего развития мы таки и не сформировали какой-то определенной стратегии развития нашей страны. По большому счету, это явилось следствием и внезапности независимости, которая до Майдана оставалась по большей части имитационной, и отсутствие какого-то общего порыва народа в 91 году сформировать страну, в которой они хотели жить. Потому что каждый представлял себе Украину по-своему. Кто-то – тихий земной рай, и многие жили в этой иллюзии. Кто-то как здоровое продолжение Советского Союза, и поэтому многие мечтали о том, что Украина будет той же УССР, и этим объясняется феномен популярности советской власти до сих пор. Кто-то сразу цинично и просто представил Украину как поле для разграбления, и эта модель оставалась доминирующей 23 года.

Когда последовательно грабилось население, грабилась страна, ее ресурсы, ее потенциал, разворовывался интеллектуальный потенциал, и мы пришли к 2013 году к состоянию, в котором наша страна представляла из себя, на самом деле, живой труп. Да, что-то происходило, что-то менялось, что-то было и позитивного в эти годы. Но, по большому счету, 23 года до Майдана можно описать как рваную историю.

Началась она там, на площади в виде революции 90 года, продолжилась нелепой независимостью, на самом деле, нелепой. Продолжилась нелепой Конституцией, которая была предметом договорняка с самого начала. Таким же нелепым первым Майданом, каким-то небольшим периодом стабильности в 5-8-ом годах, и дальше – с затяжным кризисом, с погружением в диктатуру. Почему так случилось? На самом деле, по той простой причине, что когда у нас в 1991 году были все шансы провести реформы, мы им не воспользовались. Почему не воспользовались? Потому что не было понимания что делать. А что делать сейчас? Чтобы понимать, что делать сейчас, что делать в течение следующих 20 лет, которые определят будущее нашей страны – и определяется оно не за месяц, мы месяц, который должны были простоять, простояли в марте 14 года, когда Россия нас не захватила. Определяется не за два года, потому что те два года, в которые удержали страну от полного краха, тоже заканчиваются. Определяется эта повестка десятилетиями.

Да, история стала быстрее, но прогресс, модернизация быстрее, чем 50 лет назад, на самом деле, не происходят. Потому что первый признак модернизации – это модернизация у каждого здесь (показывает на голову). Потому что модернизация происходит не сменой технологического уклада, не сменой оборудования, не сменой даже Конституции. Она происходит сменой в головах людей. И прежде, чем мы начнем представлять себе тот путь, на который должна выйти Украина, мы должны представить себе то положение, в котором она сейчас оказалась.

Это глубочайший системный кризис, который начался не вчера, начался не на Майдане, он начался, фактически, в 91 году. Кризис одной системы сменился кризисом системы, которая даже толком не сформировалась. И что мы имеем сейчас? Сейчас мы имеем кризис институтов – это первый аспект этого кризиса. Мы сейчас имеем кризис доверия между субъектами общества – от недоверия граждан к институтам до недоверия граждан между собой. Это очень большая проблема. Третий кризис, который порождается первыми двумя – это кризис компетентности. У нас развалилась система образования, у нас развалилась система конкурсного отбора и вообще какого бы то ни было позитивного отбора в элиту. По большому счету, наша страна пронизана нестабильностью и некомпетентностью от высших лиц государства, в той или иной степени, до специалистов в области авторемонта или специалистов в области обучения детей. То есть в данной ситуации мы имеем такое положение, при котором украинское общество, по большому счету, не имеет класса людей, которые были бы в достаточной степени компетентны, чтобы повернуть страну вперед. Это печальная история. Четвертый аспект кризиса – это кризис справедливости, как ни парадоксально это прозвучит. Потому что запрос на справедливость в обществе очень большой. Люди жаждут справедливости – социальной, политической, экономической, какой угодно, но зачастую они не могут сформировать суть этого запроса. Потому что для одних справедливость – это отобрать у богатых и отдать бедным. У других справедливость – это расстрелять тех, кто им не нравится. Для кого-то справедливость – это возможность говорить на том языке, на котором они почему-то считают нужным говорить везде, где только угодно, хотя такой проблемы нет, потому что я сейчас выступаю на русском. И в итоге у общества нет понимания того, что нужно понимать под справедливостью. Под справедливым судом, под справедливым государством, под справедливыми налогами и так далее. Пятый аспект очень важный – это жажда такого себе доминирования. Потому что каждый субъект, который дорывается до власти, какой бы то ни было, он жаждет в первую очередь контроля над нижестоящим. По старой греческой формуле: все должны быть свободными, и каждый должен иметь по три раба. То есть, соответственно, нет понимания того, что общество может быть справедливым и эффективным только на основе какого-то социального договора, какой-то толерантности, которая в принципе определила бы движение вперед.

Что со всем этим делать? Казалось бы, ситуация безвыходная. На самом деле, всего два года назад мне эта ситуация казалась безвыходной потому что у нас нет государства, нет экономики, нет понимания национальной идеи, нет ничего. Но случилось чудо. Чудо с жутковатым оттенком. Вначале случилась революция, к которой все были не готовы, особенно к ее кровавому повороту, а потом случилась война. Война, которая перемешала украинское общество как коктейль в каком-нибудь баре, когда смешались все абсолютно незнакомые элементы, каждый из которых вышел с какой-то определенной идеей. И началось хаотичное движение за реформы, за грабеж, за разорение богатых и ограбление бедных. То есть, начался типичный хаос, с которого начинается любая революция, такое броуновское движение. И у общества впервые за 23 года четко сформировался запрос на модернизацию. Можно назвать это реформами. Хотя реформы не отображают в полной мере понятие «модернизация».

Реформа – это коренное качественное изменение в той или иной области жизни. Модернизация – это качественные изменения всей жизни всего общества. И тут начались проблемы. Потому что украинское общество себя традиционно считает умным, профессиональным, подготовленным, честным, но просто таким, каким правят плохие люди. Этот запрос, в принципе, имеет право на жизнь, и политики-популисты его активно используют. Да, вы – люди прекрасные, вы – замечательные, вы – умны, вы – самое лучшее племя в джунглях, мы это видим, поэтому это так. Возвращаясь к Киплингу. Поэтому стал вопрос о реальной ситуации. А реальная ситуация намного печальнее. У нас проблема с компетенцией, у нас проблема с доверием, у нас проблема с институтами – их просто нет. Не только государственные институты. Нельзя сказать, что налоговая и журналисты у нас одинаково неэффективны. У нас есть класс налоговиков – это госинститут формализированный, который неэффективен, коррумпирован, продажен и так далее. Но когда мы говорим об украинских журналистах, мы видим ту же самую картину – коррумпированность, продажность, некомпетентность. То есть это говорит о чем? О том, что независимо от того, какой институт – государственный или частный, или гражданский – он все равно болеет одними и теми же болезнями. Это говорит о том, что болеет все общество.

Когда мы говорим о модернизации, мы должны понимать, что любая модернизация опирается на пять факторов – это люди, это ресурсы, это институты, это идеи, конечно, идеи элиты, потому что только она является носителем идей, которые могут быть превращены в действия. И пятое – это общественное сознание. То, принимает общество эти преобразования или не принимает.

Кстати, это не суть важно. Бывают такие преобразования, которые общество не принимает и не понимает. Но они осуществляются путем принуждения, как это было в России при Петре I, как это было в Японии в революцию Мэйдзи, как это было в Корее при Пак Чон Хи. Никто не спрашивал у народа, чего он хочет. Просто государство, сформировав определенный уровень давления и определенную поддержку тех или иных социальных групп, ломала общество до нужного состояния. Это – диктатура. При демократии модернизация происходит несколько иначе. Поэтому прежде чем проводить модернизацию и прежде чем мы перейдем к реальной модернизации, потому что то, что сейчас происходит, по большому счету, ею не является, точнее, является только в хаотичном понимании. Мы должны понять, что мы из себя представляем. Это мы более-менее поняли. Что у нас есть? Это тоже в принципе можно оценить. И главное – куда мы хотим попасть? То, куда мы хотим попасть – эта сфера двух вещей. Первая – это наша мечта о Европе, об Азии, об Африке или об Америке. Потому что мы часто говорим о Европе, но по нашим социальным преставлениям мы все больше стремимся в какую-нибудь африканскую банановую республику, где храбрый вождь передает своим подданным только что собранный банан. Ну не в обиду африканцам, просто это скорее в обиду нам. Потому что если африканцы переходят от первобытнообщинного строя в какое-то подобие современности, то мы последние 20 лет уверенно и очень последовательно шли обратно. К сожалению, так оно и было. Поэтому, когда мы определяем цель, нужно понять, что цель не может быть какой-то абстрактной и какой-то идеалистичной. Она должна выражаться вполне конкретными вещами. Не в рейтингах, а хотя бы в благосостоянии или в состоянии общества. Потому что можно сказать, что мы хотим 30 тысяч долларов ВВП на душу населения. Хотим? Хотим. Мы хотим занимать второе место в рейтинге doing business после Сингапура. Хотим? Хотим. Мы хотим быть некоррумпированными. Хотим? Хотим. Хорошо. Как этого достичь? Этого достичь можно, опять же, меняя людей, населяющих страну, и меняя общество, в котором они живут.

Государство – это всего лишь часть общества. Государство – это не левиафан, который доминирует над человеком. Государство – это, в первую очередь, часть организма. И если весь организм болен, глубоко болен, то мозг, печень, сердце, почка в комплекте государства не может быть здорова сама себе. И его элементы тоже не могут быть здоровыми. Вполне естественное состояние для больного организма: когда болеет все общество – болеет и государство. Когда государство выздоравливает, а часто модернизация проходит, в первую очередь, из-за оздоровления государства, то весь организм выздоравливает. Но чтобы организм выздоровел, он должен осознать свою болезненность. Это очень важно при любом движении вперед. Когда мы говорим о том, что происходит сейчас, сейчас мы имеем дело с цепью таких полуреформ по модернизации, когда на каких-то участках государственной жизни или жизни общества, какая-то группа людей пытается что-то менять. А здесь уже про механизм.

Как поменять министерство обороны и армию? Для этого должно быть всего четыре фактора. Первое – осознание какой-то массы людей, опять же, не всем обществом, необходимости что-то изменить. Это возникло в силу того, что на нас напали, и мы поняли, что нам без армии конец. Второй момент – нам нужно было понять, как это делать? То есть нам нужны были идеи. Идеи более-менее сформировались, хотя их еще мало. Третье – нам нужен был направленный вектор, чтобы группа людей, которые считают, что перемены нужны, смогли направить свои усилия в какую-то точку. Примером является реформа снабжения армии одеждой. Когда стало ясно, что без этого как-то нехорошо, собралась группа людей, которая через споры, крики, скандалы, но била в эту точку и таки сумела добиться четвертого фактора. Есть понимание, есть идея, ресурсы, есть вектор. И четвертое – перебороть силу сопротивления. Потому что мы можем сколько угодно говорить про прекрасные налоговые реформы, реформы госзакупок, еще чего угодно, но если у нас не хватит вектора, то есть сконцентрированного движения, давления на точку, чтобы перебороть сопротивление, то все наши усилия будут пустыми, на самом деле. Потому что не происходит реформ, в которые пришли умные люди, приняли умные законы, назначили хороших людей на должности, и все заработало. Нет, есть сопротивление системы. Нет, можно пойти по пути расстрела всех несогласных. Можно. Вопрос – в эффекте. Ведь угрозы – в коррупции. Есть сопротивление реформам, которые вызваны другими представлениями о жизни общества. Например, я как минархист хочу, чтобы налоги были 10 процентов и шли только на армию. Допустим. А есть концепция социалистов или умеренных центристов, которые считают, что налоги должны быть 40 процентов, потому что есть пенсии, зарплаты, соцвыплаты и так далее. И вы должны доказать им, перевесить их критической массой, что вы правы. А если этого не сделаете, то вы не сможете добиться результата. И поэтому сейчас мы наблюдаем борьбу на разных участках фронта. Где-то мы видим перемогу, где критическая масса побеждает тех, кто против изменений, но они-то остаются, их сторонники остаются. Где мы видим зраду? Там, где критической массы не хватает, чтобы победить ту или иную систему, которая действовала до революции. Это, на самом деле, тоже нормально, ничего страшного. Потому что опять же нет общего видения, нет курса, нет организации или людей, которые понимали бы ситуацию целиком. Мы можем уважительно относиться к нашим реформаторским группам, к «Новій країні», к «Реанимационному пакету реформ» и так далее, но они, сформировав свою точку зрения, просто выставили идеальные реформы в своем понимании по всем отраслям. Но никто еще, к сожалению, не сформировал общей картины, которая представляла бы нам такую, условно говоря, парадигму, такую доктрину, по которой бы страна развивалась. Президентская партия этого сделать не может в силу своей противоречивости и разношерстности. Условно говоря, модернисты не могут, потому что у тех, кто хочет реформировать пенсионную систему, предложения не сочетаемы с теми, кто хочет поменять налоговую систему. У них просто не сходятся балансы цифр, потому что одним для пенсионной реформы нужно 200 миллиардов, а авторы налоговой реформы готовы отдать только сто. У них начинаются проблемы несочетаемости. Это тоже нормально по-своему. Возможно. А может и нет. Только если мы понимаем, куда мы идем. А этого пока мы не понимаем.

Итак, как же прийти к пониманию того, чего мы хотим, собственно говоря? Начать нужно с простого человека. Чего хочет один простой украинец. Но не простой украинец, а тот, который готов быть субъектом социальной жизни. Почему эту правку я сделал? Потому что только те, кто готов быть в обществе активным, и могут определять его курс. Они могут не определять критической массы голосующих на выборах, они всегда могут определять вектор. Потому что они активны, они двигают общество. И поэтому первое, что должна сделать Украина, как стратегический планировщик, скажем так, это определить какого гражданина она хочет видеть. Здесь мы приходим к пониманию того, что нужен образованный, вполне здоровый, вменяемый светский человек, который понимает, что он живет в реальном обществе реальных людей, где нужно быть социально активным. Почему я заговорил про образование? Потому что самая большая проблема современной Украины в контексте людей – это низкий уровень компетентности и профессионализма большинства украинских работников. Поэтому в этом контексте, я извиняюсь, если кого-то обижу,

Тот же Иван Примаченко со своим «Прометеусом», который бесплатно учит людей, делает намного более полезную вещь, чем большинство реформаторов, которые пытаются реформировать ветряные мельницы. Почему? Потому что с точки зрения стратегии развитие и интеллектуальный потенциал играют более важную роль, чем даже какие-то важные несистемные реформы. На самом деле, если бы, условно говоря, полтора года назад государство четко для себя определило, что оно хочет реформировать ровно три вещи, то есть налоговую систему, систему госслужбы и систему образования, и било бы только в это хотя бы последние полтора года, то вполне вероятно, сейчас бы мы имели совершенно другого качества настроение общества. Возможно, было бы так. Но, опять же, в этом была одна из проблем Майдана. В том, что Майдан сумел сформировать отличную кувалду для того, чтобы снести старый режим, но, когда образовалась пустота, никакой пены монтажной не было, чтобы заполнить эту пустоту чем-то конструктивным. И поэтому возникла ситуация, при которой одни хотят одних реформ, другие – других реформ, третьи – третьих реформ, но ни у кого нет какого-то базового ядра и пула, который бы определял потребности общества. Тут еще другой фактор вмешался – то, что мы живем в какой-то странной эпохе, когда в мире происходят разные веселые пертурбации. И Украине нужно определяться не только в том, как себя реформировать, потому что Польше в 91 году и Чехии в 93 было очень просто определиться с путем, потому что социалистическая система рухнула, Россия была слаба, никто им не угрожал, было полное содействие Европы и запада, при власти еще оставались остаточные те рыночники, которые были при власти в мире в восьмидесятых, хотя они уже отходили – Тетчер уже не была премьером, Рейган уже не был президентом, но курс был понятен. И не было угроз. И 10 лет до терактов сентября 2001 года, у них была возможность, фактически, в комфортных условиях проводить реформы.

Украина сейчас, помимо того, что должна определиться с курсом, должна заниматься внутренними реформами, должна осознать свое бедственное положение, должна сориентироваться в мире, который превращается потихоньку в пороховую бочку. Это тоже фактор очень важный, потому что да, сейчас идет величайший технический прогресс, сейчас степень внедрения инноваций в нашу жизнь как никогда высока, она не была такой в восьмидесятых и не будет такой через 20 лет, когда те научные открытия, которые были сделаны в 50-х уже свое отыграют, потому что фундаментальных открытий в последнее десятилетие просто не было. Сейчас мы доедаем тот резерв, который был открыт, скажем так, еще во времена гонки вооружений. С другой стороны, набирает силу – и эту силу символизирует исламское государство, то есть тот самый ИГИЛ – единственная в мире доктринерская сила, это ислам. Ислам – это единственная сила в мире, которая обладает своей доктриной, обладает своим видением мира. То есть она видит мир исламским. Был Советский союз, который видел мир социалистическим, были Соединенные Штаты, которые видели мир либерально-демократическим, которые тоже потихоньку, на самом деле, утрачивают внешнюю пассионарность. Есть ислам, есть Россия, судьба которой остается открытой, независимо от того, что с ней случится, она распадется, там возникнет коллективный ИГИЛ, там будет православный халифат – это все равно территория потенциальной опасности. Есть Европа, которая все более бюрократизируется, которая все более входит в такое состояние аморфности с исламским душком уже, и есть Украина, которая находится в центре всего этого.

И, опять же, у нас возникает вопрос: как выжить? То есть когда мы говорим о необходимость стратегии, мы говорим не о том, что как пройти путь, чтобы нам стать богатыми как канадцы или как немцы. Нет, речь о том, чтобы выжить. А чтобы выжить, нужно стать богатым, сильным, умным и красивым. Красивым – это инвестиционно привлекательным, интеллектуально привлекательным, привлекательным для мигрантов из Америки, Японии, Кореи, Китая и, кстати, из России тоже. Как выжить? А чтобы выжить, нужно стать сильным. А чтобы стать сильным, надо понять, куда мы двигаемся. Ближайшие 5-10 лет, на самом деле, для Украины не будут судьбоносными, как это ни парадоксально. Точнее, ближайшие 5 лет, потому что эти пять лет – это процесс такого мягкого перехода, на самом деле, мягкого, потому что если мы посмотрим, как проходили переходы в Югославии, в Южной Корее и, допустим, в Китае, мы увидим что там жести и крови было намного больше. Мягкого перехода от старого феодального режима к новому, похожему на новое время с элементами феодализма. Но эти пять лет это – время для украинской элиты и украинских интеллектуалов определится с путем.

Я не могу отвечать за всех, потому что взгляд на путь может быть очень разным. Но я бы сказал так, что первое – Украина должна определить стратегическую задачу, это цель создания здорового нормального гражданина. Потому что на данный момент уровень гражданской ответственности, он крайне низок. На самом деле, граждане хотят потреблять, они хотят брать у государства, в большинстве своем, а не отдавать государству и отдавать обществу. Я говорю не о деньгах, я говорю о социальном действии. Потому что, на самом деле, человек может служить обществу только в трех своих реальных выражениях. Первое – в семейном, потому что семья – это ячейка общества, это не расхожая фраза. Второе – в профессиональном, будучи нормальным профессионалом. И третье – в гражданственном через действенный патриотизм. Я оставлю публике судить о том, где у нас самые большие проблемы, потому что я их вижу везде. У нас проблема с семьей, как с институтом, у нас проблема с профессиональным институтом, у нас проблема с гражданственностью. Потому что большинство граждан хотят мыслить в иждивенческой парадигме. Это первая задача. Вторая задача – это определить свое экономическое место. Мы что? Мы – социалисты, мы – коммунисты, мы – популисты, мы – африканские традиционалисты, мы стремимся к тому, чтобы наша страна стала аграрной страной, где каждый из 42 миллионов населения в нашей стране возделывает свой клаптик земли? С рабами или без – вопрос уже третий, но это что? Это не путь страны. Или мы – свободная инновационная экономика? И мы себя так позиционируем и так развиваемся, опираясь на сильную личность.

Я думаю, моя точка зрения понятна, но мы должны определиться хотя бы на уровне той части элиты, которая будет готова взять на себя вопрос глубокого реформирования. Потому что убежден, что ближайшие пять лет будет вопрос того самого ситуативного реформирования.

Третий вопрос – социальная сфера. Что мы строим? Мы строим социализм, опираясь на нулевые ресурсы, или мы строим социальную систему, исходя из стимулирования граждан? Мы строим пенсионную систему, основанную не на солидарной выплате, а, допустим, на поддержке пенсионеров и их социального уровня жизни с делегированием им права накапливать свою пенсию в дальнейшем? Мы создаем лицемерную систему бесплатной медицины или мы создаем страховую медицину и перестаем врать сами себе? И так далее.

Четвертый вопрос, наверное, самый главный. Как мы видим свое государство? Мы видим его демиургом, левиафаном? Но опять же, если мы хотим, чтобы государство о нас заботилось, мы должны понимать, что государство, которое заботится – это государство строгого папы. Строгий папа не только заботится, он еще и наказывает жестко. Забота государства всегда лицемерна. Она всегда прикрывает кнут своим пряником. Поэтому что мы строим? Государство, которое заботится или государство, которое не мешает? Которое не мешает внутри, но защищает снаружи, которое делегирует своим гражданам права? В том числе, право на самозащиту. Вопрос: а чтобы государство было минимальным и государство было защитником, мы должны понимать, что функции государства, которые сейчас на нем, которые за ним в сознании большинства закреплены со времен Советского союза, должны взять на себя граждане. И здесь мы берем следующий элемент стратегии – так мы самоуправляемся? Децентрализация – звучит хорошо и является одной из немногих реформ, которые нужны жизненно, но чем их наполним? Мы делегируем новые права, эти и те, которые предстоит выбороть у государства. Кому? Местным князькам? Мы углубим феодализм и сделаем его более мелким? Или мы сформируем жизнеспособную громаду, которая сможет сама управлять собой? Не сразу во всей стране, это невозможно, не хватит ресурсов. А в Киеве, в Одессе, во Львове, в Тернополе, в каком-нибудь Глухове, а потом это все пойдет по всей стране. Но для этого нужны понимание и видение, которые кто-то сформирует. Мы должны понимать, что сильная громада, она прямо увязана с ослаблением функций государства внутри страны. Сильная громада прямо связана с гражданином, о котором мы говорили в самом начале. Сильная громада прямо связана с социальной справедливостью, которую могут обеспечивать государственные институты, а может обеспечивать добровольный взнос каждого гражданина более богатого на помощь более бедному, более защищенного на помощь незащищенному. Это тоже очень важный вопрос. Все учли элемент стратегии, который нужно четко проговаривать. Их на самом деле не так много – их 7-8. Это вопрос безопасности. Кто защищает гражданина? Государство или он сам с оружием в руках может себя защитить? Стоит ли ему ждать вызова полиции, приезда полиции, пока его будут убивать у него дома, или он сам возьмет оружие, которое ему дозволено, если будет иметь? Многие этот вопрос превращают в частный, но это вопрос принципиальный, потому что то, до такой степени гражданин может сам себя защищать от покушения на свое имущество, на свою собственность, свою жизнь, определяет то, до какой степени он будет потом готов защищать свою страну в лице государства. Потому что гражданин, которому государство доверяет оружие, всегда возьмет оружие и будет защищать его от внешнего врага. Это закон, который незыблем. Почему никто не сомневается в том, что швейцарцы возьмут автомат у себя дома или американец свое ружье и пойдут убивать интервента? Потому что ему доверяют. Гражданин, который ощущает доверие к себе, всегда доверяет государству в ответ. Это важный вопрос, который можно ограничивать, можно его прятать, но это всегда один из базовых вопросов строительства общества.

Наконец, переходим к любимому нашему вопросу стратегии – духовности. Украинцы не менее россиян подвержены морализаторству и ханжеству. Но какое это имеет отношение к национальному духу? Чем он определяется? Реальной историей, он определяется реальным пониманием своего прошлого? Нет. Он определяется будущим. Я не говорю, о том, что мы должны свое прошлое почить в будущее – в большевистской традиции. Нет, конечно. Мы должны четко понимать наше историческое наследие. Оно печально. Да, у нас было много героизма, много великих полководцев, много великих художников, много писателей, но наше историческое прошлое учит нас тому, что наше историческое прошлое нас ничему не учит. По большому счету, такая картина, когда мы сейчас с точки зрения стратегии будущего начнем понимать наше прошлое, и те трагедии, которые случились с нами, потому что мы не смогли осознать наше наследие. Мы не осознали наследие 17 века в 19-м, наследие 17-го и 19-го в начале 20-го. Наследие начала 20-го в начале 21-го. В итоге нам пришлось столкнуться в двадцать первом веке с войной в Европе, потому что мы и за 23 года не создали государство, которое бы не стало жертвой агрессии. Вопрос же не в размерах. Вопрос в том, насколько мы можем себя защитить. И вопрос не только в том, что мы не можем себя защитить, потому что у нас мало танков. У нас слабая экономика, слабое общество, как подумали россияне. Слабый институт и слабая культура, слабое осознание национального единства, потому что не было стратегии, введения, которое вело бы хоть куда-нибудь. Потому что, если ты идешь в Таможенный Союз, в Европу и еще пытаешься сохранить такой провансальский национальный дух шароварами и постоянным чувством собственной униженности – такой провинциальный, забитый, несчастный селянын, которого пытаются отыметь все его соседи, бедный несчастный, забирают последнюю грушу – с таким менталитетом ты не можешь добиться успеха. Не можешь сформировать стратегию, не можешь построить дом на месте своей соломенной хибары, потому что у тебя психология неудачника. Мы оставались нацией неудачников, потому что мы думали: так к какому соседу устроиться на работу – к европейскому или российскому? Вместо того, чтобы думать, что, ребята, у нас есть проект, стратегия – построить каменный дом. Нет, у нас хибара, хибара не может измениться, она всегда будет хибарой – психология – это ж хохлы. Поэтому мы должны устроиться или к поляку, или к русскому, должны там что-то заработать, может он нам свой флигелек отдаст. Психология ущербная, на самом деле. Она приводит нас к ущербным результатам. А тут мы переходим к стратегии внешнеполитической. Потому что мы вроде бы поняли, что нужно построить каменный дом, начать с фундамента – с гражданина, потом вылить стену – экономику, потом сделать окна – социальный уровень, потом сделать крышу в виде безопасности.

А теперь как это подключить к коммуникациям, уживаться с соседями? А тут подключаемся к другому месседжу: что мы должны понять, что мы должны выжить в этом чертовом мире, который реально жуткий и страшный. Мир вокруг нас – не розовое поле. Это жуткое, страшное, абсолютно не комфортное для проживания пространство, в котором есть богатые и сильные, которые пока нас защищают, есть богатые и сильные, которые хотят нас уничтожить. Есть несчастные бедные мы. Но мы не несчастные и не бедные. Первое, что мы должны понять – у нас должна быть субъектность. Субъектность – это что? Это способность отвечать за собственные решения и действия. То есть да, у нас есть хибара. Это мы понимаем. Да, нас подкармливает сосед справа, чтобы сосед слева не сжег нашу хибару. Ну еще помогает водичкой и так далее.

Как от этого уйти? Во-первых, взять в руки ружье. Это уже мы поняли. Ружье мы взяли, сосед слева немножко приутих. Дальше начинаем укреплять фундамент, крышу подлатали, начинаем строить дом, укрепляем фундамент или делаем новый фундамент. Вопрос еще, нужно укреплять или заливать новый? А теперь нужно понять: вокруг нас есть уже соседи, которые, вроде бы, уже живут не в хибаре, у которых еще не каменный дом, у которых уже более-менее нормальные отношения с крышей. Мы говорим о Польше, Словакии, о тех же странах Балтии. Только одна проблема – они не запад и никогда не будут государствами старой Европы. Потому что другая история, другие традиции, другой менталитет, на самом деле. Они могут быть не менее богатыми. Опять же, Корея беднее Великобритании, но Корея и Великобритания – это разные страны. Что делать нам и им в этом меняющемся мире? Только одно – объединяться. У нас есть ружье, у поляков есть ружье, у словаков есть ружье и тому подобное. Значит, нужно объединиться против кого? Не против кого, а ради чего? Чтобы защитить себя от любых соседей. Вот вам первый камень стратегии. Но как мы можем быть инициаторами таких объединений, если мы сами пока еле ходим? Чтобы стать субъектом, нужно решить предыдущий пункт. И вот мы обретаем ту самую субъектность. Если мы видим эту стратегию и к ней идем.

Опять же, чем хорошо видение? В чем же стратегия? Ты смотришь на объекты и понимаешь, что есть препятствия. Я, например, здесь вижу зеленый экран, зрители не видят, а я вижу его слева от себя. Тут есть какие-то стулья, камеры, но моя цель какая? Дойти до этого экрана. Когда я вижу препятствия, да, это усложняет путь, но если ты видишь перспективу, ты понимаешь, что препятствия ты обойдешь, снесешь, по крайней степени, но ты дойдешь до цели. Тем более, у нас, слава богу, у нас есть ситуативный помощник, человек у которого есть огромное каменное здание и огромный ключевой союзник, у которого много ружей, автоматов, пулеметов, но который не применяет их против соседей слева, поэтому он нам дает деньги, чтобы мы купили себе патронов. И вот вам вторая часть внешней стратегии – опирайся на сильного, но соответствуй его ценностям потому что нас держат до тех пор, пока мы соответствуем ценностям. Если говорить о стратегии в целом, то, наверное, я последними словами ее сформировал. Сила внутри, сила гражданина, сила государства, сила общества и внешняя сила.

А теперь вопрос: как это все достичь? Это вопрос сложный. Я был бы странен, если бы сказал, что не знаю и ушел, до свиданья. Но, в принципе, путь есть. Их, собственно, три. Первый путь – путь демократический, чисто демократический. То есть, как мы говорили, в начале ситуативно, ближайшие 5-10 лет, ломать отдельные части стены, имея критическую массу. Кстати, если сломать стену в пяти местах, она вся упадет. Если сломаешь налоговый произвол, судебный произвол, прокурорский произвол, милицейский произвол, сделать журналистов чуть более честными, более профессиональными, то все поменяется в целом. Если сформируешь критическую массу в форме кувалды, то разрушишь стену сразу и сможешь ее перестроить. Но понятие сразу – это лет двадцать. То есть в плане модернизации – это 20 лет. Чтобы никто не обольщался. Это демократический путь. Второй путь – полуавторитарный, который заключается в следующем. Формируется какая-то условная партия, группа людей, кластер, команда, злобная команда, человек 500-1000, которые формируют еще много команд, приходят к однопартийной власти и в течение, допустим, 20-30 лет безраздельно партийно правя меняют страну. Примеров таких, на самом деле, в мировой истории масса. Часто это связывалось с каким-то определенным лицом. Например, Сингапур – Ли Куан Ю. Ли Куан Ю был единственным человеком, который возглавлял партию «Народное действие». Но у него была масса друзей, союзников, коллег, которые занимали по 20-30 лет должности министра экономики, министра финансов, которые четко, жестко меняли все под присмотром или без присмотра общества. Они опирались изначально на 5-10 процентов того меньшинства, которое понимало конечную идею. При этом большинство людей так или иначе вводили в заблуждение, и Ли Куан Ю себя показывал в формате социалиста. Потом – все более либерального центриста, и в результате, экономика Сингапура сегодня минархическая экономика, и государство в нее почти не вмешивается, при этом сохраняя очень высокий контроль над всеми сферами жизни общества. Подходит такой путь Украине? Я его считаю оптимальным. Я считаю, что мы не можем пойти по пути чисто демократическому, потому что наше общество также расколото как сингапурское. Где в Сингапуре были тайваньцы, малайцы, индусы, индонезийцы и так далее. При этом они были христианами, мусульманами, конфуцианцами, кем угодно, общество глубоко расколото – конфессионально, национально, политически. В Сингапуре второе место после Куан Ю в 58-м году, когда его партия пришла к власти в первый раз, заняли коммунисты. У них было 30 плюс процентов голосов. Печально. Украинская ситуация – похожая, но для этого, опять же, должна возникнуть команда, которая олицетворит собой партию, или движение, которое будет иметь четкое понимание, что делать. Оно может быть внешние прикрыто любым фасадом, но внутри оно будет иметь четкую идеологическую направленность, четкую доктрину и и понимание как реформировать страну. Третий путь – это путь, условно, Южной Кореи времен Пак Чон Хи. Я говорю об открытой диктатуре и диктате перемен. Я думаю, что будет интересно зрителю узнать, как примерно проходила реформа в Южной Корее. Пак Чон Хи поехал в Германию, увидел автобан, приехал, сказал: нужно построить такой же. Нет денег. Сгоним крестьян. Они построили дорогу. Многие, кто был в Корее, знают, что там нет лесов. В Северной Корее нет лесов, а в Южной Корее их просто масса, это сейчас почти 70% территории. Они появились таким же путем. Пак Чон Хи поехал тоже в Германию, увидел, что дороги идут посреди леса, он приезжает в Южную Корею и говорит: нам нужны леса. И пошли леса. Он сказал, что нужна такая налоговая система, вот такая налоговая система. Он сказал, что олигархи южнокорейские, магнаты рисовые должны сброситься на первый металлургический завод, они сбросились. Потому что у них альтернативой было просто физическое уничтожение. При этом население было полностью бесправным. Корейцы работали как проклятые. В Корее, в принципе, до сих пор оплачиваемый отпуск – это 7 дней в году. Никакой свободы слова реальной. Никакой реальной демократии. Вам нравится такой путь? У нас многие мечтают о расстрелах чиновников. Многие мечтают о посадке без суда. Да, это вариант. Кстати, реформы могут быть очень эффективными, особенно в экономике. Только тут вопрос, что сажать без суда будут не только чиновников, а вообще всех. И когда наши мечтатели правильной диктатуры, которая будет всех карать, говорят, что нам нужно такой вариант, они должны понимать, что стрелять будут абсолютно всех.

Резюмируя мой такой долгий и эмоциональный спич. Почему важна стратегия? Она нужна, потому что она дает представление о конечном результате. Первое. Второе. Как сформировать стратегию? Очень просто – начни с себя. То есть, каждый человек, который думает, что он может сделать стратегию для страны, должен понять стратегию для себя и ответить на главный вопрос: ассоциирует ли он будущее своих детей с этой страной? Потому что, поверьте, особенно люди-то моего возраста, а им тяжело принять то, что, несмотря на возможный личный успех, успех общенациональный, при их молодости достигнут не будет. То есть, в лучшем случае, уходя на пенсию, будем уже жить в богатой стране. То есть, лет через тридцать-двадцать. 20 – это очень оптимистично, на самом деле. 30 лет – это достаточный срок для глубоких реформ и стратегического видения. Но не менее этого срока. То есть, первое – это начать с себя. Второе – это понять, будут ли твои дети здесь жить. Третье – понять, что ты сейчас можешь сделать и что реально может сделать страна. Страна не может завтра позволить себе быть Сингапуром в плане налогов и не может позволить себе быть Швецией в плане зарплат и пенсий. Важно понимать реальное положение. Четвертое – сориентируйся в мире, в котором ты живешь. Миру не нужна богатая Украина. Никому не нужна богатая Украина. Миру нужна территория, где будет стабильность. Если бы Путин не был таким невменяем человеком, то, в принципе, их бы устроила Украина как юго-западная часть России.

Нам нужно понимать, что в любой момент ситуация поменяется, и мы будем их устраивать в таком контексте. Поэтому наше выживание зависит от того, как мы смотрим на мир. А на мир нужно смотреть так же цинично, как он смотрит на нас. И пятое – мы должны понять дорожную карту. Как добиться этого результата? А если мы имеем дорожную карту, мы понимаем метод. Мы понимаем, что это займет не 5 лет. Потому что 5 лет займет переходный период, в который мы, может быть, сформируем силы для прорыва. А он займет 30 лет, и это будут делать сменяемые люди. И когда мы это поймем, мы поймем, как нашу страну превратить в богатое процветающее государство. Когда мы поймем цель и средства, как это достичь. Когда мы отринем эгоизм, отринем политические амбиции, эгоистические и когда мы будем думать о стратегии. Когда каждый реформатор будет думать не о том, как получить плюшку от президента или от общества или что ему похлопают завтра после выборов. Нет, когда он будет думать о том, что какой-нибудь историк через 35 лет напишет о нем в учебнике истории, и что там будет написано про президента или премьера, или про министра, или про депутата, или про активиста – что? 58 фамилий, президентом был такой-то, отлично. Или о нем будет написано, что он там создал лучшую в мире налоговую систему, систему образования. Вот когда наши реформаторы и мы, кстати, те, кто это видео записывает, будут больше думать о том, как они останутся в истории, чем о том, как бы получить плюшку от президента или от общества завтра, тогда мы добьемся того, чего хотим. Я в это верю и думаю, что главное, что мы должны сделать для этого – это научиться прагматично мыслить и прагматично действовать.