Юлия Плисенко о работе журналиста в зоне АТО

Июнь 2014 года, АТО у нас уже несколько месяцев, но освещало его не так много телеканалов, явно не так, как сейчас. Мой телеканал никак не решался отправить съемочную группу туда. Были разные мотивации, в первую очередь, это то, что нет средств защиты. Заказали, но ни касок, ни бронежилетов не было, и оттягивали и оттягивали. Мне просто как журналисту было интересно, в моей стране что-то происходит, неважно – выставка котиков или война, но мы в любом случае должны это осветить. Тем более, война все-таки важная вещь, не война, а АТО, тогда еще все так думали. Ходила, уговаривала начальство, был потом аргумент, что девочка, ей не место там. В какой-то момент я своему начальнику, честно признаюсь, немного наврала, рассказала, что я придумала супер-схему, кто нам даст бронежилеты и каски, я не знала, на что я рассчитывала в тот момент. Он подумал и в какой-то момент согласился, отпустил. Мы поехали в первый раз, и у меня было ощущение, что это какой-то сюрреализм, какой-то фильм я смотрю, и я не знаю, как его переключить.

Это украинская дорога, ты едешь, село, какие-то таблички «свежие утки, куры» и тут же танк. Ого, в смысле – танк. Едешь дальше, там БТР, окопы и все это как в фильме, только разница в том, что это не фильм и от парада отличается, потому что ребята загорелые, они все пыльные, они с автоматами, на автоматах жгуты намотаны. Это не парадный выход и выезд. Это был абсолютный шок.

Это еще первые блокпосты были под Славянском. «Восьмерка», «двойка», комбикормовый, вот эти вот все. Была небольшая группа добровольцев еще с Майдана, был батальон Кульчицкого, тогда еще не Кульчицкого, а просто первый тот набор, опять же, в основном майдановцы, просто ребята, которые согласились воевать. Это была 95 и 25 бригада ВДВ и «Беркут».

Первый раз я очень хорошо помню, мы приехали на «двойку», это комбикормовый завод, получается, ехали с пресс-офицером и несколько съемочных групп. Получается, мы подъезжаем к границе, блокпосту, выходит мужчина в футболке «беркут». И вместо «здрасти», «Да, я «беркут», да, я этого не стесняюсь и да, мы вас, журналистов, не любим». Он такую тираду толкнул из серии, «мы вас не любим, но мы вынуждены вас терпеть, вы приперлись с пресс-офицером, окей». Но это была его позиция, по крайней мере, он не мешал нам ни снимать, ни работать, ничего и его ребята кто хотел – общался, кто не хотел – не общался. «Беркут» обижен на журналистов украинских был однозначно, сто процентов. Но, тем не менее, они стояли на блокпосту, они воевали, они отбивали атаки вместе с теми же майдановцами, вэдвэшниками и друг другу подставляли плечо, поэтому какие могут быть вопросы в плане войны.

Потом, когда началась наступательная операция украинской армии, соответственно, за украинской армией, это и Луганская, и Донецкая область. Мы едем, а я «А куда мы едем?» – «В Луганск», говорят. Наши тогда зашли на окраину города, уже зачистили эту окраину. Донецкая область тоже практически все.

Я честно ездила с пресс-офицером первое время всегда, однозначно, но по-другому и не представляла каково это, а в июле месяце, вот эта наступательная операция, так получилось, в какой-то день не совпал у нас час і натхнення, скажем так, у меня и у штаба, а потом мне так понравилось, я сама ездила. Я с тех пор практически услугами пресс-офицеров пару раз пользовалась, просила их помочь мне, а так – сами. Поэтому как бы никто не контролирует и соответственно не бережет, не охраняет нас, ничего такого нет. Страшно было в Лисичанске, потому что первый раз я своими глазами увидела, как проходят реальные боевые действия. Когда у нас официальная версия была «Лисичанск наш», я туда приехала, по-моему, на второй день после этой новости, и переживала, что снимать будет нечего особо, а мы приезжаем – Лисичанск не наш, и мы в очередной раз готовимся штурмовать город. Наши войска, артиллерия уже там отработала и «зеленый» коридор дали людям. Мы подъезжаем к Лисичанску по этой дороге одной единственной, все остальные были взорваны, мосты перекрыты, и люди бегут просто в тапочках, в истерике, в халатах каких-то, вот так вот. Они собрались очень быстро, им сказали, что у них два часа и артиллерия накрывает город. Немножко наврали, конечно, не два часа, а намного больше, артиллерия тоже работала аккуратно и точечно, но, тем не менее, наши шли на зачистку. Было немножко жутко, тогда в первый раз при мне убили человека. Это был цивильный, который бежал из Лисичанска и ему в голову попали, он бежал, бежал и не добежал. Разные были ситуации. В первый раз, когда страшно, в первый раз, когда под «грады» попали, вначале не страшно, потому что не успел даже сориентироваться, что там такое произошло. Потом через пару часов едешь такая – ого…

Наверное, не очень вежливо мне как журналисту это говорить, но, тем не менее, я немного скептически отношусь к местному населению, потому что, во-первых, очень многие перекрасились и сделали это, скажем так, неискренне. Почему не искренне, потому что их не смущает то, что вокруг происходит. Например, если говорить о той же Авдеевке, практически два года как там стоит украинская армия. И когда я приезжаю со своим оператором, он идет с камерой, там микрофон, видно, что мы пресса и идет какая-то тетка и орет просто на нас, матом, понятное дело, «Что вы тут делаете, да тут наши сыночки стояли с автоматиками, ваши укры пришли их танками раскатали. Да, мой сын в Донецке воюет», она мне это кричит в лицо, она не стесняется кричать, что у нее сын в Донецке. И те так называемые проукраинские, они ходят на нее так смотрят, улыбаются – тоже позиция, говорят. Очень неискренне, они мне кажется, до сих пор не определились. Те города, которые контролирует украинская армия, украинская власть, они просто из серии «смирились». «Кто сегодня хозяин, господин? Украина. Хорошо, мы сегодня патриоты Украины». Но я уверена, там придет Россия, не знаю, Румыния, Болгария, они перекрасятся под их флаг. Я не хочу говорить, что все, конечно, есть патриоты, но 80 процентов из тех, кто остался там сейчас – такие.

Очень много было изначально добробатов – и «Айдар», и «Правый сектор», и «Донбасс», «Днепро», огромное количество, все они тоже разные. Скажем так, к одним подразделениям до сих пор отношусь крайне уважительно, и если вижу этих ребят, они классные и они два года воюют. Когда их выводили, реформировали, расформировывали, многие записались в ЗСУ вынужденно. Были подразделения, которым не повезло, скажем так, с руководителями. Их главные вели их на какие-то абсолютно бездарные, безумные штурмы, это было не оправдано.

Очень многим была характерна такая вещь, как отсутствие стратегии из серии «вижу цель и по ней насыпаю» – зачем? Не всегда это оправдано, возможно, это не та цель, по которой надо сейчас открывать огонь, возможно надо подстраховаться и понимать, что сейчас будет обратка, ты не готов, у тебя банально окопов нет, спрятаться некуда. Разные ситуации. Армейцы это просчитывают всегда, кадровые офицеры. У добробатов редко такое можно было встретить. Это с одной стороны, с другой стороны – мотивация этих ребят, она зашкаливала изначально и сейчас зашкаливает. Я уверена, что без них было бы намного сложнее, потому что мобилизовать сразу огромное количество войск – это тоже не реально. Набрать необходимое количество кадровых военных Украина была не готова, а кто-то должен был прийти в этот окоп, стать, взять автомат и отстреливаться. Вот этим кем-то оказались добробаты. Поэтому без них все могло быть намного печальней, по-другому. Просто, к сожалению, большой ценой, правда, очень много хороших ребят не вернулось, к сожалению, а шли туда абсолютно мотивированно.

Я не считаю себя военным журналистом, но я считаю, что более-менее, научилась за это время разбираться, скажем, так, в определенных каких-то вещах связанных с войной. Я туда езжу, потому что я считаю, что это война в моей стране. Военная журналистика, если этот процесс весь каким-то образом разрешиться, закончится – зачем нам огромные штаты военных журналистов? Опять же это по интересам, кто хочет, он может быть военкором, кататься по разным другим странам. На самом деле это такой риторический вопрос, сколько продлится наша война? Хотя есть маленькая оговорка, что я в принципе не поддерживаю политику многих редакций, которые отправляют в АТО абсолютно неготовых людей. Я была тоже не готова, но тогда других вариантов не было в принципе. На данный момент варианты есть. Есть огромное количество курсов, тренингов, да, это мелочи, но они тоже важные и люди, которые едут в АТО, они должны к этому готовиться. На данный момент, уже два года идет война, человек должен, во-первых, морально себя готовить, во-вторых, физически. Это не правильно – отправлять девочку или мальчика, которые банально не знают, как жгут наложить. Вот я ездила в свое время, в первые разы, аптечка – что это? Обстрел, а что? Что делать? Вот так, к сожалению, два года прошло, а я до сих пор вижу в АТО точно таких же людей. Это неправильно. Просто готовить надо, не делать военкоров, но хотя бы элементарно настраивать людей.