Яна Гончарова. Письма — единственный способ общения для политзаключенных

Почта “Росузника” занимается передачей писем политзаключенным в российские колонии. В списке получателей немало украинских узников Кремля.

Сам «Росузник» возник после задержания на Болотной площади. Когда начали задерживать, арестовывать ребят появился «Росузник», который координировал не только переписку на тот момент, на и адвокатскую помощь, активистов, он таким координационным центром был. Потом, позже осталась только переписка с политзаключенными. Собственно, с тех пор «Росузник» занимается этой перепиской. Я присоединилась к проекту в прошлом году, в августе 2015 года, после того, как Олега Сенцова и Сашу Кольченко начали судить в Ростове-на-Дону. Я жила в Ростове, я написала письмо, и мне московский координатор предложил заниматься перепиской с ними. Я стала пересылать им письма, потом вслед за ними ко мне присоединились все остальные украинцы.

Сама суть такая: у нас есть сайт, на сайте люди пишут письмо. Они заходят, выбирают адресата, вставляют свой обратный адрес и текст письма. Нам приходит это письмо и дальше уже зависит от того, кому оно адресовано. Тут может быть несколько вариантов. Например, это система «Всем письмо» – российская структурная организация, не знаю, как это правильно назвать, структура, которая рассылает письма непосредственно внутри себя. Проблема в том, что она есть не везде, не все СИЗО подключены к ней. Например, у Николая Карпюка и Стаса Клыха в Грозном есть такая структура, и мы пересылаем через нее письма. Мы отсылаем через «Всем письмо», либо отсылаем физическое письмо. В некоторых случаях, иногда передаем с адвокатами, если есть такая возможность.

Мы такой посредник, который иногда сокращает время, в которое письмо идет. Иногда выступаем гарантом какой-то анонимности, потому что не все готовы предоставлять свой адрес либо свои какие-то данные для того, чтобы отправить письмо, в этом случае мы выступаем таким пулом, через который люди могут безопасно, анонимно общаться со своими близкими, со своими друзьями. Плюс, учитывая, что это все происходит в России, то это намного ускоряет процесс, что из Москвы либо из каких-то регионов идут письма к ребятам, приходят обратно, срок сокращается в два раза.

В нашем списке находятся люди, которые до сих пор сидят по Болотной, либо продолжаются эти дела по Болотной – журналисты, активисты и украинцы – всего это, наверное, больше сорока человек. Вообще, по последнему заявлению «Мемориала», в России 52 человека политзаключенных, если я не ошибаюсь, конечно, их гораздо больше, но и «Мемориал» не всех еще признает политзаключенными. Я занимаюсь именно украинской частью и рассылаю письма всем украинцам, в качестве координатора «Росузника» сама пишу ребятам, конечно. Украинцам пишут по-разному. Когда в Новочеркасске находилась Надежда Савченко, конечно, поток писем был больше, как ей, так и остальным. Видимо, людей это мотивировало каким-то образом, писали всем. После того, как Надежду Савченко освободили, поток немного спал. Конечно же, больше пишут Олегу Сенцову, но такая проблема, что у Сенцова, в принципе, сейчас трудности с почтой, ему ее не выдают, не отправляют, как-то пытаются ограничить. Не так давно я занялась подсчетами, сколько, вообще, писем мы аккумулировали в себе. В случае с Надеждой Савченко за эти два года мы отправили более 1700 писем, у Олега это количество где-то под тысячу писем и дальше, конечно, меньше и меньше. Есть люди, которые общаются с ребятами на какой-то регулярной основе, получают ответы, у них завязалась конкретная переписка. Кто-то пишет просто два слова: «Держись, возвращайся, тримайся». Конечно, когда начинаются какие-то акции и призывы, поток немножечко увеличивается, но в целом могу сказать, что за последние полгода заметен спад активности. Украинцам пишут и украинцы, и россияне, и из Канады, и из США бывают письма, из Берлина, по-разному.

Политзаключенным писать очень важно, потому что, зачастую, это единственный их способ связи с каким-то внешним миром. Они находятся в ограниченном пространстве, в СИЗО, в ШИЗО, в бараке, где угодно, где вокруг них, по большей части, преступники, и этот мир для них очень чужой. Слова, которые идут снаружи от друзей, близких очень важно слышать и понимать, что тебя не оставили, тебя не забыли, в тебя верят и ждут здесь, с этой стороны, чтобы заключенные понимали, что у них есть куда возвращаться.

Почта «Росузника» живет исключительно за счет волонтерских вложений, чаще всего нам нужны деньги на отсылку писем и на работу с письмом, поэтому мы периодически объявляем сбор средств на эти нужды. Сейчас, как проект «Слова свободы» мы еще призываем приносить открытки, заполненные открытки, пустые, чтобы также отправлять открытки непосредственно, физически, потому что в любом случае, то, что написано рукой, получать приятнее, чем то, что напечатано.

Сложно сказать, что именно влияет на передачу писем – массовость их написания, то, что он начинает писать жалобы, то, что заключенный сам начинает активные действия какие-то делать. Например, в случае с Геной Афанасьевым тоже были проблемы с перепиской, и мы тогда всех призывали: «Пишите, пишите, давайте прорвем эту блокаду». Что-то к нему попадало, но когда он вышел, он говорил, что ему с собой еще мешок писем выдали. Сложно понять, по какому принципу. У Саши Кольченко тоже была ситуация, когда ему несколько месяцев не выдавали письма, но он сам это поборол – он начал писать жалобы и ему стали выдавать. В случае с Олегом, сейчас не понятно, как будет, я написала жалобу на ФСИН Якутии, на колонию, ждем ответа. С Карпюком и Клыхом тоже были проблемы, мы писали миллион писем бумажных, я их лично отсылала, ни одно не проходило, но потом, когда там ввели «Всем письмо», письма стали проходить. Сложно понять, что именно на них влияет, в любом случае, однозначно, когда есть поток писем, чаще всего, руководство колонии это раздражает, потому что никто не хочет к себе повышенного внимания.

Я знаю, что всегда тяжело начать писать письмо. Первое письмо – это самое тяжелое. Что написать человеку, который сидит за решеткой в чужой стране? Может быть, это его обидит, может быть, это его расстроит. Нет, такого нет, стоит просто начать, сказать: «Привет, ну как ты там?», рассказать о погоде, о путешествии, о том, как ты сегодня ходил по улице или в магазин, или в кино, потому что у узников этого ничего нет. А потом, когда ты получишь ответ от этого человека, это действительно перевернет твой мир, насколько по-другому они все воспринимают и как легко и приятно с ними общаться. Это совсем другой опыт, это очень важно.