Владимир Стус о будущем Украины и отмене конца света

Владимир Стус о будущем Украины и отмене конца света
Владимир Стус, аналитик, прогнозист, консультант по стратегии, о том, что происходит с нами с точки зрения мировой истории, о политических прогнозах как науке, и о том, почему государственным историческим мифам мы верим больше, чем собственным воспоминаниям.
«Мировые войны сейчас невозможны. Вместо войны будет смута»
«Когда футурологи говорят, что будущее непрогнозируемо – они лукавят»
«Мы прошли две трети кризиса, у нас уже виден выход из него»

Я – специалист редкой специализации, в научном плане я занимаюсь цивилизационным анализом как естественнонаучной дисциплиной. Своими предшественниками я считаю Халдуна, Гумилева, Тойнби. Это оценка, анализ и прогнозирование цивилизаций, цивилизационных процессов или по-другому говоря комплексных, межотраслевых, долгосрочных процессов на естественно-научной методологической основе. Гуманитарии описывают, обосновывают? затем это либо принимается, либо не принимается научным сообществом. Там, где более серьезное обоснование и что принимается научным сообществом и считается более близким к действительности, более точно описывающей процессы. В естественных науках все не так. Вместо, обоснования мы видим эксперимент. В данном случае наблюдательный эксперимент. Сама жизнь ставит нам эксперимент. Точнее, описывает тот, кто лучше прогнозирует у кого меньше погрешность в прогнозировании.
В этом деле – это очень важная дисциплина в том плане, что без нее невозможно прогнозировать ни на личностном уровне, ни на корпоративном, ни на государственном. Каждый человек решает, где ему жить, в какой стране ему жить, чем ему заниматься, как себя позиционировать. Кроме личностных факторов, таких тактических факторов еще необходимо понимание того как эти процессы будут развиваться. Чтоб твоя специальность вдруг оказалась никому не нужной. Чтобы страна, в которой ты живешь вдруг не обанкротилась и не развалилась. Чтоб вдруг не началась война, о которой за два года до начала никто думать не думал. А на корпоративном уровне это еще более значимо. На государственном уровне, там свои нюансы, это тоже значимо. Но при горах диссертаций и куче статей на тему цивилизационного анализа большей частью эта тема полна спекуляций и пропаганды. Вплоть до того, что футурологи договорились, что будущее не прогнозируемо. Вот не прогнозируемое, нельзя прогнозировать будущее. Это говорят люди с учеными степенями. Так вот будущее, собственно говоря, понятно, что оно светло и прекрасно, только его никто не прогнозирует. Прогнозируют отдельные параметры будущего. Что это за параметры? Можно прогнозировать количество населения. Плотность населения сейчас и плотность населения через сто лет это одинаковый параметр. Точно так же прогнозируются темпы научно технологического и культурного развития. Они, что при древнем Египте были, что сейчас, что через двести лет будут. Аналогичным образом прогнозируется востребованность в демократии, например. Уровень эффективности вертикальных лифтов в обществе. Уровень востребованности развитой рыночной экономики применительно к достигнутому научно технологическому уровню. Прогнозируется уровень эмансипации, уровень равноправия, идет прогнозирование по шкале либерализм-традиционализм. Ничего не мешает это прогнозировать. Эти параметры останутся в будущем. Поэтому когда футурологи говорят, что будущее, не прогнозируемое они, мягко говоря, лукавят. Это их неумение непонимание, неумение прогнозировать является следствием этого.
Почему на этом всем фоне людей, которые занимаются прогнозами на естественно-научной основе раз, два и обчелся. Причин две. Первая причина, слишком длительный процесс. Цивилизационный анализ рассматривает процессы, в которых участвует очень много людей, в нынешних реалиях Земли – это от десяти миллионов и выше и на временной интервал от пяти лет до пятнадцати – шестнадцати тысяч лет. Слишком большой временной интервал, чтобы его можно было оценить, а с учетом того как у нас запущена история, известно, что историю пишут победители, как она искажается при всей власти искажается. Ладно, вот мы видели семидесятилетнюю попытку истории по краткому курсу ЦК ВКПб, а ведь до этого была многовековая традиция монопольного толкования истории со стороны церкви. Представьте себе, что было бы если бы вот эта коммунистическая традиция переписывания истории длилась бы веками. Причем они непросто историю переписывали, а у церкви была еще монополия на летописную традицию, она фактически контролировала распространение письма. Эти искажения истории очень накладывают как естественные, так и искусственные очень затрудняют цивилизационный анализ. Ведь мы выводим все из прошлого.
Другой причиной является то, что государству невыгодно поддерживать и распространять знание цивилизационного анализа. Это не вопрос эзотерики. Речь не идет о тайном знании, о высших силах, о посвященных, о масонах, о еврейских банковских домах, о теории заговора и так далее. Речь об этом не идет. Есть традиционный пример, когда английский Премьер пришел к Фарадею, восторгался его опытами, а Фарадей, надо сказать, был самоучка, он не был академический ученый, и спросил: «То, что вы делаете, мистер Фарадей – это круто, а какой толк оттого, что вы делаете?». Он говорит: «Так то, что я делаю, вы с этого через сорок лет будете брать налоги». В отношении цивилизационного анализа все наоборот. В отношении будущего, история нам показывает, что государства образовываются, развиваются, расцветают, затем застой, затем фаза неизбежного увядания и распада. Есть отдельные государства та же Японская империя наиболее древняя сохранившаяся, но она за свое время так меняется, что остается только название. Какому чиновнику, какому премьер-министру понравится, если к нему придут и скажут: «Знаете, мы тут посчитали и пришли к мнению, что наше государство распадется лет через десять – двадцать. Что мы с вами можем сделать, это всего лишь смягчить этот процесс». Никому это не понравится. Поэтому это не востребовано. В лучшем случае государство позволяет, не мешает, это в лучшем случае, а зачастую репрессирует. Мешал Тойнби, репрессировали Гумилева. То же самое в отношении истории. Еще пример в отношении будущего. Года три-четыре назад, я опубликовал прогноз, что распадется Германия и Франция и Италия и целый ряд средиземноморских стран, причем не отделятся от них заморской территорией, а континентальная часть распадется. Какая система бюрократического управления будет финансировать подобные вещи. Цивилизационный анализ противоречит, с одной стороны, входит в противоречие с задачами государственного управления, в отношении будущего. В отношении истории то же самое. Мы рассматриваем объективные процессы. Мы не рассматриваем плохой – злой и выходим на объективные процессы совершенно не так, как описывается в господствующих исторических концепциях. Государству выгодно, государство формирует исторический миф. Любое государство. Украинское, советское, американское, любое. Ему нужно воспитывать из молодого поколения патриотов, ему нужно дать понять уходящему поколению, что оно свою жизнь прожило не зря. Поэтому исторический миф должен учить патриотизму молодых и должен обеспечивать, чтобы старшее поколение верило историческому мифу больше чем своим воспоминаниям.
А тут некий объективный взгляд на вещи, который говорит: «Ребята, по нашим вероятностям это все понты. Ваш исторический миф не выдерживает. Этого не могло быть, потому что это противоречит объективным законам развития». Какой государственный чиновник выделит на это деньги. Да никогда. Он не выделит деньги ни в тоталитарной системе, ни в сословной системе, ни в самой демократической системе. Без всякой эзотерики видно, что государство не заинтересовано в цивилизационном анализе – это, с одной стороны. А с другой стороны, без цивилизационного анализа невозможно стратегическое управление. Ни на каком уровне. Если в спокойные времена можно еще как-то стратегически управлять, отбросив целый ряд уровней, например, еще года три назад люди не воспринимали военный уровень, военные риски. Ни в одном бизнес-плане, ни в одной стратегии это не учитывалось. Просто брали и отбрасывали, а тут опа. Если в спокойные ламинарные времена можно еще планировать и прогнозировать на основе отраслевых методов, наиболее популярный – это финансовый анализ, экономический анализ. Также можно добавить все отраслевые, научно технологический, маркетинговый и так далее. То в турбулентные времена, когда все быстро меняется, в принципе, эти методы перестают работать. Все, что остается это держать руку на пульсе, а те, кто держит руку на пульсе те, кто сейчас затаился, не принимает стратегических решений, сидит в кэш и держит руку на пульсе, знайте, этот человек, это предприятие, эта страна заведомо проиграет. А выиграют те, кто либо интуитивно придет к пониманию происходящих процессов, либо на рациональном уровне придет к пониманию и заранее примет решение, примет стратегическое решение и начнет его заранее выполнять. Таким образом, он получит огромную временную фору в сравнении с теми, кто просто держит руку на пульсе. То есть, с одной стороны, цивилизационный анализ государству не нужен, он вредит и мешает, а с другой стороны, без него невозможно стратегическое управление. В принципе, что мы и наблюдаем.
Мы привыкли, что в украинскую любую программу развития в Украине можно смело отправлять в макулатуру через полгода, через год после ее написания. Это не только тут, не только у нас. Посмотрите как стали ничего не значащей бумагой большинство решений Европейского Союза и так далее. Целая концепция устойчивого развития приказала долго жить, а сколько на ней написано диссертаций, сколько людей до сих пор о ней говорят. Экономика знание. Очевидно, что оно не работает, никто из тех, кто это предлагал и продвигал, сказал: «Нет, ребята, я был неправ». Они по-прежнему сидят в своих кабинетах и по-прежнему требуют от разных государств, в том числе украинского, финансирование на науку. А вместо дискредитировавшей себя и, очевидно, не работающей экономики знаний и теории устойчивого развития ничего не предлагается. Нет, предложить-то можно. Они могут предложить, но нужно предложить нечто такое, чтобы устраивало всех так же как устраивала экономика знаний и теория устойчивого развития. Придумать вот так устраивающее всех уже не получиться. Поэтому цивилизационный анализ развивается долго, медленно.
Можно сказать, есть еще одна причина, почему так происходит. Во второй половине ХХ века была мощная попытка построения единой научной картины мира. Объяснение эволюционных процессов, от химических процессов и заканчивая цивилизационных. Начиная с циклической реакции Белоусова – Жаботинского, циклическая реакция самоорганизации, чисто химически и заканчивая цивилизационных процессов. Синергетика, теория самоорганизующихся систем, но так они и не вышли на прогнозирование. Уровень их прогнозирования, уровень конкретизированности прогнозирования не превысил эксперта, мы не говорим о точности прогнозирования. Там далеко до лучших экспертных прогнозирований. По сути дела единой научной картины мира не появилось. Цивилизационный анализ это объясняет, она в принципе не могла бы появиться. Человеческое знание всегда дефрагментированно. Оно не смешено и разделено по фракциям, эти фракции не смешиваются. Любая попытка заведомо приведет к отрицательному результату.
В отсутствие естественно-научных успехов начинаются различного рода искажения или фальсификация. Физики давно поняли, физика элементарных частиц, если система уходит в бесконечность, появляются бесконечно малые или бесконечно большие величины это значит, что либо теория, которая описывает это – неверна, либо процессы происходят на новом феноменологическом уровне. На другом уровне изучения. Поэтому для физика понятно если предел бесконечности уходит, если появляются бесконечно малые величины или бесконечно большие, то что-то неправильно с этой системой. Это является признаком несовершенства этой системы. От этой системы следует отказаться. Ее невозможно не доказать, не проверить, ничего. Так вот то, что понятно было физикам, это стало понятно во второй половине шестидесятых годов, это до сих пор не поняли деятели, которые с гуманитарных, да и с экономических точек зрения изучают цивилизационные процессы. Они вовсю оперируют пределами, они вовсю оперируют уходом целого ряда параметров в бесконечно большие величины, бесконечно малые величины и говорят, что это так и есть. Говорят, что мы наблюдаем уникальный процесс технологическая или цивилизационная сингулярность. Это все. Это расписаться в собственном неумении. Наука не может изучать уникальные процессы. Наука изучает нормальные процессы, повторяющиеся, а сингулярность заведомо уникальный процесс.
Сейчас принято пугать сингулярностью примерно так же как приходские священники средневековья пугали крестьян всадниками Апокалипсиса только с цифрами. Это идет с семидесятых годов с доклада Римскому клубу о пределах роста. А всего-то нужно понять, что дело в методологии, если где-то мы на одном уровне изучения упираемся в бесконечность, значит, нужно изучать на другом уровне. Переход на иной уровень позволяет кардинально упростить базовые положения и позволяет избавиться от бесконечности. Человек сплошь и рядом состоит из уровней. У нас есть физический уровень, биохимический уровень, уровень внутри клеточного обмена, уровень органов человека, а дальше пошли уровни поведенческий, юридический и так далее. Мы понимаем, что эти уровни существуют, каждый человек понимает. А эти деятели, которые говорят о пределах роста, они видят уходящие в бесконечность параметры и говорят: «Готовьтесь сингулярность придет». Добавляют кучу параметров, показывают графики и эффект подготовки к концу света обеспечен. То был двадцать второй год, потом двадцать шестой, сейчас сорок второй. Один к одному средневековая традиция подготовки к концу света.
Поскольку я изучаю это именно на цивилизационном уровне, что такое цивилизационный уровень – это то куда сводится значительная часть отраслевых уровней на периоде свыше пяти лет. Вы что-то рассматриваете на маркетинговом уровне, на финансовом уровне, на военном уровне, на технологическом уровне так вот на периоде от пяти лет и дальше оно все переходит на другой уровень, цивилизационный. И эти процессы на том уровне уже можно рассматривать только на том уровне. Вы представьте, идет суд судят подсудимого, в суде никто не станет рассматривать его действия с точки зрения синапсов и нейронов, функционирующих в его мозгу или, может быть, он совершил действие ввиду определенных эндокринных нарушений и или морфологических особенностей его мозга. Что гарантированно так и есть, но никто не рассматривает, потому что все рассматривают человека. Точно так же и на этом уровне.
Другое заблуждение – брать сводить все от человека к цивилизации. Человек не состоит из клеток. Он состоит, но мы ж не являемся суммой клеток. Мы не являемся результирующей суммой действий наших клеток и не являемся суперпозицией наших органов, потому что мы сами по себе, мы человеческий уровень изучения. Мы когда говорим о человеке, мы говорим с культурологической точки зрения, мы говорим о нем на культурологическом, фенологическом уровне. Точно так же цивилизация не состоит из людей. Это базовое понятие, это азбучная истина и то, что ее не принимают, я считаю это признак манипуляции и спекуляции на науке. Да, цивилизация состоит из людей, но цивилизация имеет свои свойства, которые не зависят от свойств человека. Также как человек имеет свойства, которые не зависят от свойств его органов.
Применительно к нынешним временам результатом деятельности изучения цивилизационных процессов наиболее очевидным, наиболее востребованным сейчас является все, что связано с надвигающимся кризисом, смутой и так далее. Есть такой анекдот или байка 2008 год кризис, банки рушатся и так далее. Королева Британии приходит на биржу, встречается с крупнейшими экономистами и говорит: «А что случилось. Почему кризис еще год назад никто о нем не говорил, а сейчас бах и случилось». А ей говорят: «ваше величество мировая экономика слишком серьезный процесс, чтобы можно было уверенно строить какие-то теории, какие-то делать уверенные предположения». Тем не менее, теории нужны, как сказал Ландау «Нет ничего практичней хорошей теории».
Любая теория кризиса должна описывать не только его причины, не только краткосрочные прогнозы, она должна описать его долгосрочные прогнозы. Наука описывает нормальные явления, она не описывает уникальные явления. Нужно указать какие аналоги этого кризиса были раньше, расписать хронология этого кризиса, когда он начнется, когда будет острая фаза, какие будут всплески, когда он закончится, какие будут итоги. В региональном масштабе дать, более благополучные страны, менее благополучные. К каким изменениям приведет это на уровне технологическом, геополитическом, военном и так далее. Описать посткризисный мир в дальнейшем развитии, что будет дальше. Таким образом, все эти методологические проблемы, хотя, казалось бы, это глубоко теоретические вещи, какое они имеют отношение к практике. А к практике имеет отношение то, что на сегодняшний день мы имеем во всем мире аж две естественно-научных теории кризиса. Все остальное это личное недоказуемое, непроверяемое мнение.
Да зачастую экспертные прогнозы работают. Но они не обладают, во-первых, постоянной погрешностью, которая присуща методу прогнозирования, во-вторых, они не являются комплексными. Финансовый исследователь смотрит свое, военный исследователь смотрит другое и экспертные прогнозы – это ближняя перспектива. В обычное время – это пять-шесть лет, передел. А в наше турбулентное время этот срок сокращается до месяца. Срок прогнозирования экспертного сокращается, а сроки возврата инвестиций и временные лаги стратегических решений растут. Для того чтобы принять решение финансирования проекта государству или предпринимателю нужно знать процессы, которые будут происходить через пять, через шесть лет. А если это крупный инвестиционный проект, то через десять – пятнадцать лет. Вот она необходимость теории кризиса хотя бы понять, что тут твориться. Посмотрите, что происходит в отсутствие рационального объяснения, с выходом на проверяемые показатели одни делают вид, что ничего не замечают и все сводят «подумаешь кризис» связанный с недостаточным регулированием банковской сферы, а другие говорят о закате капитализма о том, что мир рухнет, та же самая цивилизационная сингулярность. Не понимая, что происходит люди, уходят в крайность. Одни говорят «Нормально все происходит, события под контролем», хотя на самом деле ничего не под контролем, они ничего не понимают и ничего не могут прогнозировать. А другие начинают кричать «Все пропало. Шеф мы его теряем». Итак, на этом фоне только две естественно-научные теории кризиса. Одна теория основана на долгосрочных циклах Кондратьева, согласно ей этот кризис связан с ожиданием следующего технологического уклада. Другая теория моя, она была опубликована, первая публикация в 2009 году о том, что этот кризис является системой и этот кризис инерционный. Все предельно просто. Усложнять всегда сложно. Когда вам умный дядя с кучей научных званий, должностей начинает лить воду наукообразными терминами то – это первый признак того, что он и сам не понимает, что говорит и совершенно не хочет, чтобы вы в этом разобрались. Усложнять всегда проще, чем упрощать.
В предельном простом виде это инерционный кризис замедления. Причина – это резкое замедление темпов научно технологического и культурного развития. И произошло оно не сейчас и даже не в 2008 году, вторая половина шестидесятых, первая половина семидесятых годов. Большинство, услышав это, в принципе, отказываются дальше понимать. Мы все руководствуемся стереотипами, от которых сложно отказаться. Нам постоянно говорят о том, что «космические корабли бороздят просторы Вселенной» и научно технологическое развитие ускоряется. Понятно, мы уже не замечаем, что нам это большей частью говорят уже не сами ученые, которые давно большей часть все поняли, а это нам говорят пиарщики, маркетологи, рекламисты и так далее. Которым нужно поддерживать эту идею ускорения. А иначе как обеспечить экономическое ускорение не обеспечив ускорение научно технологическое. Плюс общество становится, не только в Украине, все мене-менее технически грамотным, все менее – менее разбирающимся в вопросах естественно-научной методологии все более-более внушаемое, все более-более манипулируемое. Поэтому не воспринимается. Тем не менее – это так.
Причиной кризиса и предстоящего смутного времени является резкое замедление темпов научно технологического и культурного развития. Но это общая картина «по больнице». В целом есть существенная разница, как в фазе, так и в условиях, в которых разные страны находятся.
Различие по фазе. Мы, Советский Союз вступил в этот кризис в начале девяностых годов. Мы давным-давно в этом кризисе. Мы прошли практически две трети этого кризиса. У нас уже виден выход из этого кризиса. Соответственно тот кризис накануне которого стоят и западные страны и восточные и южные – это тот же самый кризис. Советский Союз был рассчитан на более быстрые темпы развития.
Мы говорим о цивилизационном анализе как о естественно-научной дисциплине. Не принято в изучении погоды говорить: «Вон тот циклон плохой, а этот антициклон хороший». Поэтому развитие Советского Союза, третьего Рейха или другого государства оно является объективным фактором. В нем участвовали сотни миллионов людей, это длительный процесс. Им нельзя давать этическую оценку. Поэтому вместо того чтобы говорить о Советском Союзе как о грандиозном социально экономическом эксперименте что является, на мой взгляд, констатацией того, что человек, который так считает ничего не понимает и отказывается изучать объективные процессы. Мы просто констатируем, что Советский Союз был эффективным, он был эффективным ровно до тех пор, пока не замедлились темпы научно технологического развития. Он был ориентирован изначально на высокие темпы. И плановая экономика и авторитаризм советский все это было эффективно при высоких темпах. Если бы те темпы сохранились, а они начали замедляться еще при позднем Хрущеве, не то, что до перестройки дело не дошло, до Косыгинских реформ дело не дошло. Поэтому ориентированный на более быстрые темпы развития Советский Союз рухнул раньше. Ориентированное на более медленные темпы развития западное общество рухнет позже. Непросто рухнет как все коллапс, нормальная перестройка, нормальное переформатирование под другие условия, под другие темпы развития. Мы ехали быстро-быстро, а тут замедлились. И опять-таки не вопрос хорошо это или плохо, по большому счету, тут можно сказать хорошо или плохо. Ведь если бы темпы научно технологического развития ускорялись и дальше давно наступил бы тот самый шок будущего. Вот тогда бы и наступил цивилизационный коллапс, потому что человеческий вид как данность имеет свою ограниченную способность к адаптации, к быстрым темпам развития.
Темпы уменьшились и в плане безопасности нам, на мой взгляд, цивилизации в целом ничего не угрожает. Вообще, то, что я скажу это парадоксальные вещи, которые многие не воспримут. Безопасность цивилизации ничего не угрожает, раз. Мы живем в обычное время, ну скажет зритель, не может такого быть. Это раньше жили в обычное время, хотя люди каждый раз, каждое поколение считает, что оно жило в судьбоносное время, в переломное время. А потом проходит время, оказывается, что именно наше время переломное, а те были как подготовка. Так вот на самом деле наше время такое же обычное, как и предыдущее, ничем не уступает.
Этот кризис, который мы наблюдаем – это кризис торможения. Он является обратным по отношению к кризису мировых войн. Если брать период мировых войн, сначала Первая мировая война, социальные революции, приход большевиков к власти. Великая депрессия, приход к власти национал-социалистов, Вторая мировая война. Взять весь этот промежуток и нынешний кризис, в котором мы уже давным-давно находимся, а запад и юг находятся накануне этого кризиса – обратный процесс. То был кризис ускорения, сейчас мы кризис замедления. Цивилизация прошла через кризис ускорения, точно так же пройдет через кризис замедления. Причем он будет во многом менее острым. Другое дело, что это будет более растянуто во времени. Основное отличие, если тогда были мировые войны. То мировые войны сейчас невозможны. Те, кто говорит о третьей, четвертой мировой войне, предрекая, ее он не понимает определения самого, чем просто война отличается от мировой войны. Так вот вместо фазы мировой войны будет фаза мировой смуты. Часть процессов будет происходить также как во время мировых войн, большая часть будет происходить строго наоборот. Те же самые тридцать лет. Но вместо тотальной войны будет тотальная смута, война всех со всеми. Вместо войны новейших технологий, будет определенная примитивизация военного дела его приватизация и возврат к простым формам ведения. Вместо войны, будет смута. Более детально я это опубликовал и это все доступно для поиска.
Ближайший аналог тоже очевиден. У нас когда говорят экономисты, экономисты они обычно не обращаются дальше Великой депрессии. В лучшем случае говорят о депрессии конца девятнадцатого начала двадцатого века. Аналоги надо смотреть глубже. Аналог того, что происходит у нас в Украине сейчас то, что будет в западных, а затем и в южных странах – это Тридцатилетняя война. Моя теория кризиса называется «Вторая тридцатилетняя война». Без учета внешнего влияния. Поскольку мы раньше в него вступили наш кризис, наша фаза смуты закончится в первой половине двадцатых годов. В целом мир из нее выйдет где-то к середине века. Наиболее пострадавшие страны будут в этой фазе смуты вплоть до середины следующего века. Это по фазам кризиса.
По внешним условиям, разные страны находятся в разных условиях и результаты будут разные. Сейчас модно говорить о закате капитализма. Так вот общего заката капитализма нет. Вообще, капитализм, наверное, его стоит писать с маленькой буквы и понимать как развитая рыночная экономика по отношению к достигнутому технологическому уровню. Если мы говорим о капитализме как имя собственном, то это понятно начало шестнадцатого века, то тут мы можем, расширив это определение и итальянские города двенадцатого века и в античность идти. Неоднократно мы видели целые периоды когда была востребована развитая рыночная экономика. Причем, что интересно всегда в это время востребована не только развитая рыночная экономика, востребована демократия, востребовано равноправие, эмансипация. Востребованы социальные лифты, всегда это сопровождается определенным территориальным расширением. Таким образом, сейчас результат смуты для разных стран будет разный. В одних странах действительно наблюдается закат капитализма. Условия там неблагоприятные и там не сможет дальше быть востребована развитая рыночная экономика по отношению к достигнутому технологическому уровню. У этой экономики нет просто средства приложения усилий. Возможности для колонизации и освоения пространства очень ограниченно на достигнутом технологическом уровне. В других странах будут по-прежнему благоприятные условия. Во-первых, это все страны развитые сырьевые страны, они смогут опереться на свою сырьевую базу. Да кризис будет, но это будет не тот кризис, существенно более мягкий и там по-прежнему будет оставаться эффективной и востребованной и демократия, и рыночная экономика, и либерализм, и равноправие и так далее. А в первых странах с неблагоприятными условиями они уйдут по пути мягкого стока. Медленное развитие, адаптивное развитие, развитие без возможности расширения. Демократия не востребована, развитая рыночная экономики не востребована, скатывается до уровня… Мы видим это на примере Украины. Ведь в Украине не построено рыночное общество. В Украине начал формироваться, путем «прихватизации» и так далее, а современное сословное общество. У нас нет рынка. У нас есть монополии и олигархи – это не развитое рыночное общество. Третьи страны – это те, которые были развивающиеся, но они имеют благоприятные условия и там будет востребована развитая рыночная экономика. Это новые капиталистические страны. Идет смена, одни страны перестают быть капиталистическими, другие страны только становятся капиталистическими. Четвертые страны сохраняют свои благоприятные условия и там капитализм, и там развитая рыночная экономика, демократия остаются востребованными и дальше. Нельзя сказать, что капитализму ничего не грозит, нельзя сказать, что не наблюдается закат капитализма. Все зависит от внешних условий в зависимости от стран.
После Тридцатилетней войны, до средины семнадцатого века была ставка на кардинальные технические новации. Чем больше инвестировалось в науку, чем больше инвестировалось в инновации, в знания тем лучше конкурентоспособность человека, корпорации и страны в целом. Это было характерно для высоких темпов развития. Сначала эти темпы развития обеспечивались расширением с семнадцатого века по 1870 год, до начала модерна. Затем это было интенсивное развитие эпохи модерна, теперь мы уходим в слабое. Теперь этот основной критерий, который работал триста лет, перестал работать. Вместо него, пришел основной критерий конкурентоспособности долгосрочной – это ориентация на местные ресурсы. Тот человек, та фирма и то государство будут иметь лучшие предпочтительное положение в конкурентной борьбе кто больше будет использовать имеющиеся местные ресурсы. Ставка не на кардинальные научно технологические новации, а на постепенное адаптивное на экстенсивное развитие по использованию местных ресурсов. А так как это еще сопровождается тем, что глобализация завершилась, начался обратный процесс регионализации, то экономия за счет масштаба уходит, транснациональные корпорации оказываются неэффективными в большинстве случаев в сравнении с теми же семейными предприятиями. В общем, достаточно серьезное переформатирование мира будет, но это, с одной стороны. А с другой стороны, ничего кардинального, ничего ломающего не будет. Цивилизации в целом ничего не угрожает. Конец света отменяется и цивилизационного коллапса тоже ждать не стоит. Всадники Апокалипсиса еще слишком далеко, чтобы о них не говорили современные ученые.