Владимир Дубровский о налоговой реформе

Я хотел рассказать о том, почему лично я, будучи каким ни каким, но оплачиваемым специалистом взялся за новую форму, как волонтер.

Почему налоговая реформа? Потому, что на самом деле, если заходить издалека, та революция, которая у нас произошла – это революция, типичная революция среднего класса. Такая революция, которая сравнима с французской революцией, с английской революцией, со всеми революциями, которые сделали современную Европу. Очень важный момент – это то, что в практической экономике сейчас начали называть переходом от общества или социального порядка с ограниченным доступом, переход к социальному порядку с открытым доступом. В чем суть этих понятий? То, что мы называем средними веками, то что мы называем репрессивным государством и так далее – это социальный порядок с ограниченным доступом. То есть, там есть государство, которое совершенно не было никогда создано людьми, для того, чтобы решать их общие проблемы. Это просто каста первобытных рэкетиров, которые собрались вместе и решили, что лучше грабить народ систематически, чем грабить его набегами. Так и стали стационарными бандитами. Ну, или завоевали какие-то народы и стали над ними осуществлять роль этого стационарного бандита. У них не было мысли, что они должны что-то на этой территории делать хорошее, но им пришлось, потому что иначе, просто, их собственные доходы оказывались не такими большими. Между прочим, рэкетирам 90-х годов тоже приходилось наводить порядок на своей территории для того, чтобы получать с нее большие доходы. Вот то государство, которое мы сейчас имеем, оно по прямой ведет свое происхождение от того государства первобытных рэкетиров. И соответственно, те налоги, которые оно собирает, оно собирало, собирает и будет собирать, пока мы ему позволим. Не для того, чтобы обеспечивать наши потребности, а для того, чтобы обеспечивать свои собственные потребности, то есть то, что например, наш предыдущий легитимный президент строил себе Межигорье. Он совершенно искренне не понимал, почему, собственно, он не может этого сделать. Государство – это я в данном случае и, соответственно, его доходы должны идти кому? Ну, соответственно, мне. Ну да, я ими поделюсь с теми, с кем нужно поделиться для того, чтобы они мне помогали это государство сохранять. Или это будут силовики, или это будут какие-то олигархи, или еще кто-то. Или это будут, например, бедные люди, которые требуют себе подачек, хлеба и зрелищ и которым то же самое государство со своего барского плеча дает какие-то подачки. Это все вписывается в ту же самую логику, того же самого ограниченного доступа, потому, что эти самые люди, они хотят не возможностей, а подачек. И пока они хотят подачек, пока они хотят распределения – этому государству ничего не угрожает. Но на майдане все-таки, особенно в этот раз, еще в 2005 году там были лозунги, что богатые поделятся с бедными. В этот раз – лейтмотивом майдана были именно возможности. Мы хотим новую страну, мы хотим быть хозяевами в нашей стране, мы хотим европейских правил, но поскольку Европа сейчас уже представляет собой другой вид общества, другой вид государства, то это означает переход к этому самому открытому доступу и соответственно, если сводить опять к нашей теме, мы хотим других налогов. На самом деле, Украина – это не первая страна, которая именно под этим лозунгом дела революцию. Надо сказать, что первая такого рода революция, как раз, проходила под лозунгом: никаких налогов без представительства и потом этот лозунг был подхвачен американской революции тоже. То есть, революция в Англии, которая происходила в 17 столетии, происходила под лозунгом: не позволим королю собирать налоги произвольно. То есть, конфискационным образом. Вот, король приходил, говорил: с тебя столько, с тебя столько, с тебя столько. И таким образом собирал налоги, это было очень контрпродуктивно. Естественно тот, кто начинал лучше работать, он вынужден был платить больше. Тот, кто впадал королю в немилость – вынужден был платить больше. Это не устраивало даже баронов, которые были при этом короле. И они собрались и сказали, что мы теперь будем в парламенте решать, кто сколько должен заплатить на основании закона. И ты, король, в это вмешиваться не имеешь права. Король вынужден был подписать соответствующие… Это не была конституция, но как бы, конституционный документ и, таким образом, создались условия, которые спустя сто лет привели к промышленной революции. Вот в Украине мы сейчас стоим на том же самом этапе. У нас произошла такая же революция и наша задача теперь сделать так, чтобы в рамках налоговой системы наши плательщики налогов чувствовали себя защищенными. Но вы спросите, как же так, у нас же на самом деле уже не средневековье, у нас же есть законы, у нас есть целый налоговый кодекс? Но это может говорить только человек, к сожалению, который мало знаком с темой. Например, наши иностранные советники очень многие говорят именно так. То есть, если человек такое говорит – это, собственно, и есть признак того, что он со схемой не знаком. Фактически по закону, именно так, как прописано в законе и никак иначе у нас работает только упрощенная система налогообложения. Только мелкие предприниматели, которые имеют право на единый налог, платят его, действительно, строго по закону. Действительно, там очень мало поводов для того, чтобы их проверяли.

Конечно, всегда и всюду в любой стране, в любой системе есть нарушители, но я сейчас не об этом. Я о том, что сама система построена так, что люди могут действовать по закону, оставаясь в рамках закона, и при этом, они защищены фактически. Отдельная история, которую, может быть, другой раз расскажу, о том, как эта система возникала и зачем она строилась, но сейчас – об общей системе. Общая система работает совершенно по другим правилам. Она работает по правилам, которые мы унаследовали от российской империи – строгость законов объявляется необязательностью и их исполнение. На самом деле, в российской империи именно в свое время, когда там были внедрены вот такие писаные законы и кодексы, и все прочее, это еще случилось во времена Петра первого. Вот система избирательного применения неисполнимых законов, стала, фактически, той оболочкой, которая продолжила существовать, ограничивая доступ. То есть, да, по закону все равны, но некоторые – более равны, чем другие, потому, что закон неисполнимый, его на самом деле все нарушают в большей или меньшей степени. Он или противоречивый, то есть, его как бы нельзя просто исполнить, один закон противоречит другому, один исполнишь – другой нарушишь. Или он двусмысленно сформулирован, то есть, ты не можешь точно знать, ты, действительно, в правовом поле или нет. Или он просто настолько строгий, насколько обременительный, что его нарушают все. И в этих условиях, вот тот, кто, собственно все и решает, как применить закон, к кому применить, кого наказать, кого помиловать, вот он остается в своей власти, как это всегда было на Руси, точнее, в Московии – холопов своих мы казнить и миловать вольны. И закон, в данном случае, как что дышло, куда повернул – туда и вышло. Или законы пишутся для дураков, потому, что применяется они на усмотрение начальника. Только в нашем языке государственного служащего, который, вообще говоря, служит нам, называют начальником, потому, что он имеет право и возможность избирательно применять неисполнимые законы. На этом держалась власть в российской империи и эту традицию, к сожалению, унаследовала Украина. Но, если образно все это представить, в западных странах говорят, что да, тоже закон очень сложный, но это вот представьте себе такую лужайку, которая огорожена забором, забор извилистый. Он, действительно, там такой не очень простой. И по этой лужайке можно гулять безопасно. Но, если ты приближаешься близко к забору, то лучше все-таки взять адвоката, потому, что забор, действительно, извилистый и ты там можешь потеряться, можешь куда-то не туда забрести. Лучше, чтобы тебе кто-то подсказал, кто знает, как устроен этот забор. Но забор стоит и он четкий. А вот у нас – это минное поле. То есть, ты по нему ходишь, и ты не знаешь, на каком месте ты нарвешься на мину – где ты в законе, а где ты уже не в законе. Где ты можешь делать все, что хочешь в рамках закона, соответственно, есть права собственности, а где ты, на самом деле, уже вне закона и у тебя по этому поводу твою собственность могут отжать. Соответственно, получается размытые права собственности. И много, много, много таких моментов, которые, на самом деле, не дают возможность ни вести нормальный бизнес, ни даже просто нормально безопасно жить в стране. Вот именно для бизнеса налоговая регуляция, хотя так устроены все регуляции, не только налоговая, но для бизнеса именно налоговая регуляция, и это показывают все опросы предпринимателей, наиболее, в этом смысле, важны, потому что, например, не всякий бизнес сталкивается с получением разрешений. Например, на строительство или еще что-то, подключение к электроэнергии. Это все очень важно, но далеко не всякого бизнеса это касается. А вот налоги платят все. Поэтому именно налоги получаются в фокусе всей этой системы. Плюс, я уже говорил, государство, которое было создано для того, чтобы собирать дань со своих подданных, оно держится на налогах и соответственно, налоги оказываются и здесь в фокусе всей системы.

Что же такого плохого в нашей налоговой системе? Плохого – то, что она, действительно, существует по этим правилам избирательного применения неисполнимых законов. В ней есть три больших проблемы. Это налог на прибыль, НДС (налог на добавленную стоимость) и так называемый, единый социальный взнос, то есть, фактически налог на фонд заработной платы. Они все существует, действительно, в рамках вот этой системы избирательного применения неисполнимых законов, но у них у всех разные проблемы.

На самом деле, когда говорят дело в ставках или не в ставках – дело и в ставках, и не в ставках. Для единого социального взноса, действительно, самой большой проблемой была и остается его высокая ставка. То есть, ставка настолько высокая, что очень невыгодно держать работника, оформленного на зарплату, платить ему в белую. Тут же возникает и, собственно говоря, не без помощи даже, скажем так, некоторых государственных служащих возможности платить ему не в белую, а обналичивать деньги хотя бы через налоговые ямы, например, и, соответственно, возникает ситуация, когда одни платят в белую, другие –не платят в белую. Тех, кто платит в белую всегда можно прищучить. И имеем начальника во всей его власти. С налогом на добавленную стоимость, ставка его, в общем-то, как бы, не такая большая проблема, но там большая проблема именно в администрировании. На самом деле, этот налог не так плох, как о нем думают предприниматели. В европейских странах он работает и вообще в 160 или в 170 странах мира он работает и в большинстве случаев он даже не вызывает каких-либо больших проблем, во всяком случае с администрированием. Но у нас, опять же, поскольку задача соответствующих начальников была сделать закон неисполнимым и применять его избирательно, то соответственно, налог на добавленную стоимость стал пугалом.

Ну, и наконец, налог на прибыль – это, как раз, проблема самого налога, самой его базы. Потому, что прибыль сама по себе – это очень такая эфемерная вещь. Ее любой бухгалтер может завысить, занизить. Вот, скажем, известный скандал в корпорации «Энран» был из-за того, что они завышали свою прибыль. Им это было выгодно, они показывали своим акционерам, что они, якобы, прибыльные, хотя, в действительности, они прибыльными не были. И, таким образом, они обманули своих акционеров, завышая прибыль. Точно так же у нас ее можно занизить. И, на самом деле, это уже вопрос к экономике. Но сама экономическая суть прибыли – как разница между доходами и расходами, она не позволяет сделать такой вот четкий закон, который не позволял бы дискреции, то есть, возможности решать, что было правильно отнесено на этот раз, что неправильно. Какой платеж, скажем, или покупка через офшоры может быть оправдана, а какая не может быть оправдана и так далее, и так далее. То есть, там проблема в самой базе этого налога. Поэтому настоящая налоговая реформа, вот такая, как мы разработали в реанимационном пакете реформ, и потом, в общем-то, на базе этой разработки была создана общественная концепция, которую сейчас мы продвигаем. Она пытается решить эти три вопроса.

На самом деле, это не единственные вопросы, которые она пытается решить. Можно зайти еще с другой стороны. Когда мы говорим о том, что у нас очень большое налоговое давление, у нас приходится нашей экономике платить очень много налогов. Тут же возникают люди, которые говорят: нет, но в Швеции же больше, в Великобритании – столько же. Это подход сугубо неправильный. Да, конечно, мы наверное, хотим быть такими, как Великобритания. Мы откровенно хотим быть в каких-то отношениях даже такими, как Швеция, но как пошутил своего рода, Егор Гайдар, он по другому поводу пошутил насчет китайцев, но у нас слишком мало для этого шведов, британцев, эстонцев. У нас другая страна, у нас другие проблемы. В чем они другие? То есть, опять же, возвращаясь к тому, с чего я начинал, у нас другое государство. Это государство еще не произошло, оно еще не преобразовалось, мы не получили еще контроль над этим государством такой, как есть в тех странах, которые приводят нам в пример и, соответственно, это государство еще не работает на нас. То есть, частично оно уже работает, частично ему это приходится делать, частично мы его заставили, но далеко не в такой степени. И даже там, где оно это делает, оно это делает плохо, неумело, неквалифицированно, с большими злоупотреблениями. Плюс есть всем известный феномен коррупции. Украина – одна из самых коррумпированных стран в окружении и, наверное, самая коррумпированная страна Европы. Иногда говорят: ну, вот мы ж, типа, не туземцы, мы – все-таки европейская нация. Ну да, но если посмотреть на то, где Украина объективно находится в рейтингах коррупции, в рейтингах рыночных институтов, то есть, тех правил игры, которые существуют для рынка, в рейтингах эффективности государства, то наши соседи там – это именно те самые туземцы, к сожалению. То есть, то, что мы все-таки, где-то по менталитету ближе к европейцам – это да, но мы совершенно неуспешны в строительстве государственных институтов. Мы в этом смысле ничем не лучше, чем какие-нибудь там нигерийцы или жители Лесото. Поэтому тут нам нужно по одежке протягивать ножки. Те страны, которые имеют плохие государственные институты, которые имеют низкое качество государственного управления, они, вообще говоря, не могут себе позволить собираться столько налогов. То есть, представьте себе, есть телефоны за 300 гривен, есть телефоны Apple и то, и другое – телефоны. Apple – очень хороший телефон за очень большие деньги. Дешевенький китайский телефончик – ну, наверно, за свои деньги тоже заслуживает свое место на рынке, на него тоже есть свой покупатель, он тоже может существовать. Но не может существовать на рынке телефон, который выглядит похожим наApple, начинка у него, как у дешевого китайского, а стоит он при этом, ну почти, как Apple. Такой телефон никто на рынке и не купит. А наше государство пытается именно такое нечто подобное нам втюхать. К чему это приводит? Это приводит к тому, что государство собирает много денег, тратит их крайне неэффективно, не может создать при этом, и не хочет, наверное, создавать такую среду для экономической деятельности, которая была бы благоприятна для роста. И в результате мы имеем экономическую стагнацию. Я напомню, что Украина до сих пор даже формально не достигла даже того уровня, в котором она была в девяностом году. На самом деле это, наверное, не так, но то, что у нас катастрофически низкий уровень жизни и при таком уровне продуктивности экономики, страна в том климатическом поясе, в котором мы живем, страна просто не может существовать, потому, что людям нужно отапливать свои жилища, людям нужна еда, людям нужна теплая одежда… И та проблема, которую вы видите с тарифами – это только отражение этого. Такая страна существовать не может, с такими налогами, с такой низкой продуктивностью. И это, как бы, одна сторона. А другая сторона – это то, что вот эти страны, в которых, я говорю, низкие налоги, низкое качество государственных институтов, они же обычно могут и прожить с такими условиями, потому, что там молодое население. То есть, это малоразвитые страны, в которых низкая продолжительность жизни, у которых в семьях очень много детей, у которых в этом смысле они еще туземцы, семья это семья – это семья такая, из многих поколений, где стариков содержат молодые, где немощных содержат те, кто могут работать. У нас такая семья уже давно разрушилась. У нас население не менее старое, чем в Европе. У нас, в общем-то, в этом смысле мы уже вполне европейцы. И такая структура предполагает, что есть кто-то, ну, государство, которое заботится об этих стариках, которые заботятся об этих немощных людях, которые не могут сами о себе позаботиться. И плюс к тому, у нас есть еще воспитанные советскими временами патерналистские ожидания, чтоб государство обо всех позаботится, чего нет, в общем-то, во многих европейских странах и, тем более, в этих развивающихся странах.

Получается, что, с одной стороны, нашему государству все-таки нужно собирать много налогов, а с другой стороны – оно не может себе этого позволить потому, что если оно начинает собирать столько налогов, то значит, наша экономика расти не будет.

Какой здесь возможен выход? С одной стороны нам, конечно же, нужно уменьшать налоговое давление. В общем-то, в истории Украины были времена, когда через государственный бюджет перераспределялось не 50-55 процентов, как сейчас, а 35. И это были те времена, когда у нас был экономический рост, когда мы жили, действительно, лучше с каждым годом. И к этим временам нужно вернуться. То есть, нужно умерить государственное потребление, нужно сократить государственные программы. Прежде всего, сократить разворовывание бюджета, сократить неэффективные программы, сократить, например, любую помощь любым предприятиям. Потому, что не дело государства помогать предприятиям. Государство не для этого существуют и предприятия не для этого существуют, чтобы им помогали. Они существуют для того, чтобы нас с вами обслуживать. И они не рождаются с правом на жизнь, как люди. То есть, если они не жизнеспособны – они должны умирать и освобождать место другим. Поэтому это все резервы, которые нужно использовать и за счет этого сократить государственное потребление. С другой стороны, имеет значение, как собирать эти налоги. То, как сегодня они собираются, а именно – тем способом, которым собирались в средневековой Англии, когда государство назначает, кто сколько должен заплатить и, соответственно, получаются большие очень искривления. Получается, что новый бизнес не может расти. Старый бизнес, который имеет связи в государственном аппарате и тот бизнес, который связан с олигархами, он получает преференции, а он совсем не эффективный. Далеко не обязательно, скажем так, эффективный. Вот это все можно и нужно устранить, сделав так, чтобы налоги платились на основании закона и больше ничего. То есть, закон и все. Мы знаем, как это сделать. Мы считаем, что в нашем предложении это все учли. С другой стороны, очень большое значение, как выяснилось, имеет структура самих налогов. То есть, налоги бывают прямыми, когда собирается налог на доход. Это, вроде бы, наиболее справедливый, как кажется налог – кто больше получает, тот больше платит. Но, на самом деле, это не совсем так. Во-первых, потому, что особенно в условиях коррупции, этот принцип совершенно не выполняется. И, на самом деле, больше платит не тот, кто, действительно, получает большую прибыль, а тот, кто не смог отвертеться. Во-вторых, эти налоги, с точки зрения экономики, они наиболее угнетающие. То есть, если на каждую лишнюю заработанную копейку нужно заплатить еще больше, то у того, кто зарабатывает, возникает закономерный вопрос: а почему я должен эту копейку еще зарабатывать, если для меня лично каждая лишняя заработанная копейка, она, в общем-то, весит меньше. У меня есть и другие дела, у меня есть свободное время, у меня есть возможность потратить эти деньги на что-то другое, чем их инвестировать. Соответственно, темпы экономического роста там, где налоги, при прочих равных, в основном, прямые, оказывается меньше, чем там, где налоги собираются по-другому. Другой способ – это собирать налоги не прямо. Например, тот же самый НДС. Мы с вами даже не ощущаем, как правило, что мы платим НДС, хотя надо было бы в каждом чеке, который вам пробивают, писать: поздравляем, вы заплатили вот столько-то налога. И каждый раз делая покупку, мы платим налог. Каждый раз, покупая подакцизные товары, например, спиртное, сигареты, автомобильное топливо, мы тоже платим налог. Мы это каждый раз не ощущаем, но это налоги на наши потребления. Это тоже, на самом деле, имеет большой смысл, потому, что тот, кто больше зарабатывает, тот больше потребляет. Особенно, если речь идет о всяких предметах роскоши.

Особенно, если речь идет о таких товарах, потребление которых, на самом деле, порождает какие-то неприятные последствия для остальных. Например, человек напился спиртного и ведет себя как-то похабно, людям не нравится, как он себя ведет, окружающим. Но даже, если он не ведет себя плохо, то в принципе, потребление спиртного не способствует, мягко говоря, здоровью нации. И поэтому во всех странах потребление спиртного облагают дополнительным налогом, акцизами. Когда человек, например, покупает автомобильное топливо, то это означает, что это топливо сгорит в его двигателе, загрязнит атмосферу, он будет ехать по дороге – мешать ехать другим, он будет парковаться, опять же, мешать другим. То есть, вот эти все вещи они заложены в акцизный налог на топливо. Вот такие непрямые налоги составляют львиную долю налоговых поступлений в большей части цивилизованных стран сегодня. Ну и наконец, есть налоги на собственность. Это, как бы, не совсем налог на доходы, но это налог на то, что довольно близко связано с доходами. Тот, у кого много доходов, если он физическое лицо, он чаще всего, покупает себе какую-то большую квартиру, а то и частный дом, а то и виллу. Все зависит от того, сколько у него этих доходов. Он покупает себе яхты, самолеты, какие-то шикарные автомобили. Это все собственность. Если речь идет о бизнесе, то там наоборот – тот, у кого есть какая-то собственность, кто, например, владеет большим заводом, прииском каким-то там и так далее, он получает от этого доход, с этой собственности. То есть, если мы говорим, что мы не можем обложить его доход, мы не знаем, какой это доход. Если мы начинаем докапываться, то это означает, что там начальник получает право решать, что есть доход, а что нет, то с собственность все гораздо проще. Вот она есть, вот ее можно каким-то образом оценить и для этого есть специальные процедуры. И ему можно просто вменить определенный налог на эту собственность.

Конечно, это не настолько справедливо, конечно, есть много недостатков у этого налога, но, с другой стороны, доказано и теоретически, и эмпирически, что такие налоги наименее вредны для экономического роста. Потому что когда налогом обложили собственность, с одной стороны, тот, кто ее имеет старается ее тогда эффективно использовать. Если он использует ее неэффективно, если он не получает с этой собственности прибыль, он ее старается продать, и ее получает тот, кто с этой собственности будет получать прибыль. С другой стороны, если он уже заплатил этот налог, то дальше, сколько бы он не заработал, все остается ему. И у него получается, у этого владельца получается, очень большой хороший стимул зарабатывать как можно больше, потому что уже дальнейшие налогообложение от этого заработка зависеть не будет. Поэтому мы говорим о том, что если перераспределить налоги в рамках существующего налогового давления в пользу налогов на собственность и косвенных налогов, то даже в рамках этого налогового давления можно получить более благоприятные условия и с чисто экономической точки зрения. То есть, с одной стороны, мы получаем более благоприятные условия, потому, что бизнесу не нужно платить коррупционный налог, ему не нужно окупаться от этих налоговых инспекторов, которые к нему приходят каждый раз и чего-то требуют от него. Все оказываются в более или менее равных условиях потому, что налогообложение уже не зависит от договоренностей с начальниками, а зависит только от налогов. Но и, с другой стороны, сама структура налогов оказывается более благоприятной для роста. Вот в этом, собственно говоря, и смысл той концепции, которую мы предлагаем.

При этом есть еще много иллюзий, которые существуют на сегодняшний день. Первая и самая вредная, наверное, это то, что у нас самая главная дыра – это упрощенная система налогообложения. Это – внутренние оффшор, через нее большие фирмы получают возможность не платить налоги. Упрощенная система налогообложения, действительно, отличается от общей системы. Когда есть две разных систем в одной стране, то между ними всегда возникают какие-то проблемы. Но на сегодняшний день нет никаких экономических оснований говорить о том, что это есть главная проблема. Вся упрощенная система занимает 6,6 процента нашей экономики. То есть, какие бы ни были злоупотребления в этой системе, они не могут сравниться с теми проблемами, которые существуют в остальных 94,3 процентах. То есть, если взять даже конкретные цифры, ну, говорят, через предпринимателей третьей группы, которые на едином налоге и платят всего лишь 4 процента на сегодняшний день, можно легко вывести сколько угодно средств. Может быть и можно, но при этом придется заплатить НДС. Поэтому по факту на сегодняшний день, если брать все обороты всех предпринимателей третьей группы, которые не имеют наемных работников, понятно, кто с наемными работниками, он явно не занимается выводом средством, он явно, занимается каким-то бизнесом. Так вот, все эти обороты, например, в 2013 году составляли 41 млрд. гривен. По заявлению нашего правительства, которое вот сейчас собирается наезжать на упрощенную систему, в это же самое время, обороты налоговых ям составляют 300 миллиардов гривен. Вся теневая зарплата составляла по разным оценкам 300-350, самое меньшее – 200 миллиардов гривен. То есть, это значит, что абсолютное большинство этих теневых зарплат было выплачено совершенно без использования третьей группы, совершенно другими механизмами и обвинять во всех грехах третью группу только потому, что она самая заметная – это, извините, просто наперсточничество, это передергивание. Давайте, сначала разберемся с крупными проблемами, а потом будем решать проблемы поменьше.

Поэтому наша позиция сейчас состоит в том, что трогать упрощенную систему не нужно вообще. Да, в ней есть свои проблемы. Я лично занимаюсь очень давно исследованиями упрощенной системы. На самом деле я был один из тех, кто был причастен к ее созданию, я знаю об этих проблемах, исследователи о них тоже знают, их нужно решать, но они совершенно не сопоставимы по масштабу с проблемами общей системы. После того, как будут решены проблемы общей системы, наверно, настанет черед заняться проблемами упрощенной. Но опять же, эти проблемы на тот момент могут быть уже совсем другими, потому что, например, то что мы предлагаем в отношении налога на прибыль предприятий, одновременно закрывает возможность и делает ненужным, бессмысленным использование любого оффшоров. То есть, использование настоящих оффшоров тех, которые оффшоры – это ежегодно 10-15 миллиардов долларов, которые выводятся туда навсегда. Это, опять же, сопоставимо со всем вместе масштабом упрощенной системы все вместе. То есть, понятно, что это проблема совершенно другого порядка. Вот эту проблему мы хотим закрыть с тем, что в Украине устанавливается небольшой налог на распределенную прибыль, который, в принципе, делает выгодным вывод прибыли именно в Украине, а не где-то там в оффшоре. Но при этом устанавливается минимальный порог, который исчисляется в процентах от стоимости имущества этого предприятия, и при такой системе бессмысленно, например, разбивать большой магазин, но много маленьких предпринимателей, которые там, якобы, торгуют на этих торговых площадях. Потому, что основной налог придется платить все равно с этой торговой площади. И при этом зарплату, опять же, выплачивать продавцам и иметь их в качестве наемных работников, к которым можно применить все соответствующие дисциплинарные меры и так далее, и так далее, можно будет, уплачивая только 20 процентов налога на физлиц или это может быть 10 + 10, но общая нагрузка не превышает 20 процентов. То есть, опять же, переводить их в предпринимателей и терять над ними контроль, в этой мере юридической тоже не будет никакого смысла. Вот эта, например, схема просто закрывается реформой общей системы. И точно так же многие другие схемы, скорее всего, будут закрыты. Хотя в то же время могут вылезти какие то новые проблемы. Поэтому мы сейчас говорим о том, что не нужно действовать по известному закону Паркинсона, потому, что время, которое тратится на обсуждение проблемы обратно пропорционально ее цене. Давайте, не будем сейчас терять время и отвлекать усилия на обсуждение упрощенной системы, давайте, реформируем общую систему так, чтобы она стала не хуже, чем упрощенная. А не наоборот. И после этого будем уже разбираться и с упрощенной.

Есть еще несколько вопросов, которые, наверное, стоит поднять, потому, что вот сейчас та концепция минфина, которая предложена, скажем так, спорная, по меньшей мере. Почему мы не настаиваем на том, чтобы вводить, например, НДС для лекарств, для медицинского обслуживания, для образования. Да, конечно, это красиво, когда для всех товаров НДС имеет одну ставку. В Украине, собственно, для всех, кроме, вот этих вот, в отличие от других европейских стран, ставка одна. Но НДС – это налог на потребление. Соответственно, если есть такие товары и услуги, которые приносят пользу не только тому, кто их потребляет, но и окружающим, то имеет смысл делать налог на эти товары и услуги меньше, для того, чтобы их потреблялось больше. Например, когда мы говорим об образовании и здравоохранении. Я понимаю, что, конечно, есть какие-то виды образования, может, и какие-то образовательные услуги, которые человек берет лично для себя для того, чтобы лучше налаживать какие-то свои собственные дела. Но, все-таки основная часть образования – это люди, которые получают образование на общих основаниях и, собственно говоря, общепризнано, что чем образованнее общество, тем оно более успешно, тем лучше там работать любому бизнесу, тем эффективнее там работает государство и так далее. По этой причине, практически, во всем мире есть бесплатное образование. Государство вкладывает свои средства, то есть, средства нас, налогоплательщиков, вкладывают в то, чтобы людей научить. Но при этом, мы понимаем, что фактически, мы за это образование платим, хотя и не прямо. И учитывая ту эффективность, которую печально знаменито наше государство, то эти деньги не всегда расходуются лучшим образом, и в итоге качество этого образования там, где его обеспечивает государство, часто бывает неудовлетворительным. Поэтому те, у кого есть деньги, они платят за образование сами. И уж, тем более, скажем, что высшее образование наше государство не оплачивает в полном объеме и есть бюджетные места, а есть места, которые на том же курсе, на том же потоке оплачивают родители или сами студенты. Но теперь, что нам говорит министерство финансов? Теперь вы будете не просто оплачивать то, что, в общем-то государство обещало делать, а вы будете еще и налог при этом платить. Где ж справедливость? Наоборот нужно было бы сделать так, чтобы все получали ваучеры на образование, как это сделано, например, в Англии, несли их в те школы, в которые хотят и, если у них есть возможность, то доплачивали еще и сверх этого ваучера. Но при этом все справедливо получали те средства, которые государство выделяет на образование из наших с вами денег. При этом, вот этот вот разрыв между частными школами, например, и государственными школами сократился бы и это соответственно, позволило бы и повысить уровень образования и сэкономить деньги. То, что сейчас предлагается – это наоборот предлагается разрыв увеличить. Если сегодня ввести НДС на лекарства, ну, да, может быть, хорошо, что еще немножко денег будет собрано в бюджет. Но надо понимать, что эти деньги будут собраны очень дорогой ценой, потому, что у нас на сегодняшний день имеет место большое недопотребление лекарств. То есть, люди очень часто, будучи больными, не могут купить себе нужных лекарств, не могут себе это позволить. Они болеют и умирают потому, что они не получили этих лекарств. Если ввести НДС на лекарства, цены на лекарства еще больше вырастут и, значит, какое-то количество людей заболеет, умрет. Это, к сожалению, реальность, это не демагогия, это реальность. Какое-то количество людей, которое могли бы остаться живы, умрет из-за того, что наше министерство финансов собирается ввести такой налог. Какое-то количество людей назло не умрет, но они потеряют время, они проболеют дольше, чем они могли бы болеть, либо они станут менее трудоспособными, потому что у них разовьется та или иная хроническая болезнь и в целом общество от этого потеряет. Поэтому эта мера более, чем сомнительная.

Что касается нововведения, например, налога на роскошь? В принципе да, наверное, нужно вводить налог на роскошь, хотя это такое очень обсуждаемое дело, что такое роскошь, что такое не роскошь. С чисто экономической точки зрения, предметы роскоши – это те предметы, которые, чем дороже стоят, тем охотнее их покупают. Есть такие товары, которые покупают больше при большей цене. Это статусные товары. То есть, в них главное то, что они подчеркивают статус их владельца. Они показывают, что этот человек может себе позволить купить вот такую вот вещь дорогую. Их цена – это часть их потребительских свойств, если говорить по научному. Да, на такие товары, действительно, можно и нужно вводить какие то акцизы, потому, что эти акцизы, на самом деле, не уменьшат потребление товара, но зато они помогут наполнять бюджет. Не стоит надеяться, что это позволит собрать много денег. Нигде, ни в какой стране еще не удавалось с помощью такого налога собрать много. Но есть большая проблема в том, что в наших условиях подобный налог станет налогом на средний класс. Классическая иллюстрация это то, как минфин собирается облагать автомобили – 25 тысяч на автомобилях класса люкс. Свыше одного миллиона гривен. Возможно, для кого-то, для кого миллион гривен – это совершенно недостижимые деньги, да, к сожалению, у нас много таких сограждан, это звучит, как нечто очень хорошее. Но это просто, на самом деле, между нами говоря, это разжигание примитивных популистских инстинктов зависти. Потому что, автомобиль, который стоит миллион гривен – это типичный автомобиль среднего класса, например, фольксваген пассат. И это типичная иллюстрация того, как налог, якобы, на роскошь превращается, на самом деле, в еще один налог.

Многие скажу что, да, это нормально потому, что именно средний класс во всех развитых странах платит большую часть налогов. Да, в развитых странах это, действительно, так. Но он потому там платит большую часть налогов, что, на самом деле, он доминирует в том обществе, там большая часть людей принадлежит среднему классу, там большая часть бизнеса – это малый и средний бизнес. И, соответственно, на них выпадает большая часть налоговой нагрузки. К сожалению, в Украине – это далеко не так. В Украине неравенство – это не неравенство между бедными и средним классом. Это неравенство между основной массой населения и буквально несколькими там десятками или сотнями очень богатых людей, которые при этом не просто очень богатые, а они сконцентрировали богатство, которое соответствует по оценкам 2012 года – это было порядка тридцати процентов от ВВП страны. Для сравнения, в гораздо более богатых Соединенных Штатах в руках миллиардеров, которых там, по идее, намного больше чем у нас – только 12 процентов от ВВП страны. Поэтому у нас вопрос стоит в том, что, если пытаться обогнать средний класс – это путь в тупик, потому, что средний класс, на самом деле, очень небольшой. Он не может тянуть на себе все. Если на него устанавливать слишком большой налог, то, соответственно, этого среднего класса просто не будет. Но и налога, соответственно, не будет. То есть, когда говорят, давайте обложим программистов, например, потому что они много зарабатывают, ну так не будет у нас программистов, потому что, если так смотреть, то и услуги, которые получает от нашего государства средний класс, они намного хуже, чем в большинстве стран. То есть, цены товаров из корзины потребления среднего класса у нас выше, чем в той же Чехии, Польше. Ну, сейчас может быть уже не выше, но многие товары все равно выше. Те гарантии, которые дает наше государство в плане безопасности и так далее гораздо хуже, чем в этих странах и люди которые могут заработать своим умом, они просто могут уехать спокойно из нашей страны и жить где-то в другом месте. Что они, собственно говоря, и сейчас уже делают, но будут это делать в большем объеме. Либо им придется уходить в тень и они будут, опять же, средним классом по доходам, но не по своему мышлению, потому, что они не смогут быть независимые, они будут зависимы от этих самых начальников, о которых я говорил в самом начале, потому, что их в любой момент, над ними будет висеть дамоклов меч, их в любой момент смогут привлечь за то, что они работают в тени.

Может быть, в этом состоит цель реформы, предлагаемой минфином, но это точно не цель наша. Поэтому мы говорим о том, что в нашей стране налоги все-таки должны платить и, конечно, средний класс, и даже отчасти бедные потому, что, покупая товары в магазине, бедные тоже платят налог. Но все-таки, значительную часть должны платить богатые. И богатые, как физические лица, конечно, это платить не будут. К сожалению, этого добиться нельзя, но их источники, из которых они получают эти богатства, а именно, добыча полезных ископаемых и вот эти активы предприятия, должны быть обложены достаточно большим налогом для того, чтобы он мог компенсировать многие затраты, которые несет общество. В том числе, и на то, чтобы обеспечить, например, безопасность тех же самых активов.