Михаил Кухар. «Почему революции разрушают экономический рынок и как остановить рецессию в Украине»

Если мы говорим об экономике, если мы говорим об украинской экономике, то первый вопрос, центральный и главный, который нас волнует, это почему мы так стремительно падаем вниз? На самом деле, в прессе вы найдете безумное количество объяснений. У нас идет война, у нас была революция, у нас предыдущая власть украла все из бюджета. Но, если поговорить об этом хотя бы с пятикурсником, который учится в Нархозе, не нужно быть продвинутым экономистом, достаточно быть студентом-экономистом, — чтобы посмотреть на макроэкономическую статистику страны, и увидеть, что это не совсем соответствует действительности на сегодняшний день. Украина действительно пережила революцию. Революция на самом деле не так страшна. Во всяком случае, мы пережили оранжевую революцию 2004 года, и в результате ее не лишились банковской системы. Мы переживали очень серьезный финансовый кризис 2008 года, из которого мы успешно вышли даже не за один год, а за один квартал, потому что наша экономика падала 4-й квартал 2008-го года и 1-й квартал 2009-го. Второй, третий, четвертый кварталы 2009 года мы оттолкнулись от дна и очень стремительно восстанавливались. То, что с нами произошло, — а именно от правильного ответа на этот вопрос зависит ответ на вопрос «что будет дальше?», и как скоро это произойдет.

Нужно рассмотреть совокупность факторов. Первая и главная причина наших бед, это системный кризис банковской системы. Я бы даже усилил этот тезис. Я считаю, что в Украине умерла банковская система, и даже те банки, которые формально еще не находятся в состоянии банкротства или ликвидации, они уже мертвы в финансовом смысле слова. То есть, если к ним запустить сейчас международного аудитора, он признает, что банк — банкрот. Просто вкладчики еще об этом не узнали, но это вопрос времени — когда он схлопнется. По официальной статистике, я напомню, что мы за последние финансовых полтора года потеряли 50 из 130 банков, которые были у нас в стране. Это только официально. Так вот, главная проблема и источник наших бед — это то, что называется banking run, то есть бегство вкладчиков из банков.

Последние базельские нормативы, которые считаются общепринятыми, рекомендуют банкам держать в высоколиквидных средствах — так, чтобы они сразу могли рассчитаться, порядка 7-8% своих пассивов. Украинская банковская система была супернадежной на момент 2013 года. Наученные горьким опытом кризисов 2008 и 2004-го, украинские банки держали в кэше, в кассах банков, в долларах и гривнах, а также в высоколиквидных активах, которые быстро можно превратить в наличность, порядка 12% своих средства. В этом смысле украинская банковская система, как ни парадоксально это звучит, была одной из самых надежных в мире в плане антистресса. Но стрессы бывают в нашей стране не те, что в Англии и Америке, стрессы, как мы знаем, бывают покруче. Один из них произошел, он называется Майдан. Я искренне верю, что люди, которые вышли на Майдан, не хотели зла своей Родине. Наоборот, они хотели преображения, обновления. Однако случилось так, что поведение вкладчика — тех, кого условно называют «марьиванны», их рефлексия одинакова везде в мире, она описана в учебниках по банковскому делу. Когда на улице пылают костры и строятся баррикады, вкладчики бегут в банки, чтобы забрать свои средства. Точно так же люди поступали даже в Соединенных Штатах Америки во время акции Occupy Wall Street, хотя они понимали, что это локальная проблема, с которой полиция справится за полчаса, что в итоге и произошло. Дело в том, что это вообще родовое свойство любой революции.

Революция хоронит финансовую систему той страны, в которой она происходит. Доказывается это теорией очень легко. Как вы понимаете, в Санкт-Петербурге в 1917 году не работал ни один банк. И там тоже собирались на улицах обманутые вкладчики, они возмущались, у них были митинги. И большевистские агитаторы, которые работали с этими митингами, успешно убеждали вкладчиков, что в том, что им не возвращают их деньги, виновата, конечно же, не революция, а кровавый царь Николай Второй.

Если вы считаете это отдаленным историческим примером, я могу привести массу свежих. У нас прошла арабская весна, то есть шесть стран подверглись революциям уже в новейшей истории 21-го века за последние десятилетия. Там были довольно современные экономики, и по крайней мере две из этих стран имели уровень экономических показателей выше, чем в Украине даже до кризиса. То есть, там был выше среднедушевой доход и ВВП. На самом деле, во всех этих странах, в первую очередь в Египте, банковская система тоже умерла. Банковская система Египта сейчас

находится в разобранном, коматозном состоянии, она до сих не восстановилась, потому что череда из трех революций окончательно добила ее в землю. Такое же едва не произошло в Турции. Если вы помните, на площади Таксим три недели длились беспорядки. В результате этих трех недель в Турции четыре банка лишились лицензий, то есть они фактически обанкротились. Фондовый индекс страны упал на 17%. Отток вкладчиков был остановлен центральным банком на уровне 10% от вкладов, то есть они просто перестали выдавать деньги. Клянусь вам, если бы беспорядки продлились еще неделю, банковской системы Турции тоже бы не существовало. Просто, как вы помните, их разогнали водометами, когда правительство поняло, куда это все идет. Вот и получается, что сколь бы ни были чисты наши помыслы, когда мы выходим, протестуя против правительства, которое нам не нравится, которое, как мы считаем, должно немедленно уйти в отставку, мы должны помнить, что некоторые типы революций или восстаний разрушают экономику до такой степени, что становится все равно, кто будет следующими двумя президентами и премьерами Украины или какой-либо другой страны. Потому что, что бы они ни делали, даже если бы они показывали чудеса реформаторства, как Саакашвили, они лишь вернут страну к исходной точке.

Как вы знаете, Саакашвили уже обнародовал отчет о том, что Украине для того, чтобы достичь своих экономических показателей 2013 года, понадобится примерно 20 лет, если она будет расти на 4% в год, хотя это будет беспрецедентно высокий рост. И, конечно же, расскажи участникам Майдана эту простую макроэкономическую форму, а она абсолютно верна, то, я думаю, что многие из них повели бы себя иначе.

Но случилось то, что случилось. Украинская банковская система пережила колоссальный отток вкладов. Я назову лишь несколько цифр. На момент начала Майдана депозиты населения в украинских банках составляли совершенно страшную цифру 440 миллиардов гривен. По текущему курсу 8 это было ровно 55 миллиардов долларов. Для того, чтобы понять, насколько эта цифра велика, хочу сказать, что в предыдущие три года ежемесячно вклады населения в банках страны увеличивались на сумму от 500 миллионов до одного миллиарда долларов США каждый месяц. То есть, грубо говоря, эта сумма за последние три года перед революцией удвоилось. Банковская система испытывала так называемый кризис активных вложений, потому что пассивы раздувались, они не могли найти в реальном секторе такого количества проектов, какое они могли бы кредитовать. То есть, система разбухала от избыточных денег, что серьезно снижало прибыльность банковского сектора в Украине. Ну и, разумеется, она имела в этих условиях избыточный уровень прочности. За первые три месяца Майдана, точнее так, я буду все-таки приводить статистику четвертого квартала 2013-го года и первого квартала 2014-го, когда правление Нацбанка уже сменилось и начали приниматься антикризисные меры. Потому что они были не очень хороши, и этот период в полгода следует рассматривать в комплексе, потому что там одно тянет друго. Я бы специально не хотел давать политических оценок тому, что делало как старое руководство Нацбанка, так и новое, потому что они оба действовали неправильно в таких условиях. Так вот, когда начался отток вкладов, он приобрел колоссальные масштабы буквально в первые недели. Нацбанк стал реагировать на это так, как отреагировал бы любой центральный банк страны. Видя недостаток текущей ликвидности, он стал выдавать рефинансирование банкам. Это всегда эмиссия, это всегда инфляционный риск. Разумеется, когда речь идет об одном-двух-пяти-десяти миллиардах гривен, это не так страшно. Когда же речь зашла о том, что вкладчикам удалось вынуть из банков за эти полгода порядка 110 миллиардов гривен, и всех этих денег у банков фактически не было, и им пришлось в таком размере выдать рефинансирование, то, конечно же, для полугодичной инфляции это страшные цифры. Но страшнее не это.

В Украине был довольно стабильный курс гривни. Что бы там ни говорили, а страна имела стабильный приток валюты. Во времена революции, разумеется, очень многие бизнесмены патриотично продолжают платить зарплату своему персоналу и развивать новые проекты. А не патриотичные, назовем это так, выходят в кэш, выводят деньги на оффшор, и смотрят, что дальше будет — кто победит и можно ли будет продолжить свой бизнес в этой стране. Непатриотичных бизнесменов оказалось абсолютное большинство. Отток капитала был совершенно страшный. Банки не могли его обеспечить, поэтому нацбанк вынужден был постоянно продавать резервы на межбанковском рынке. Но хуже всего то, что вкладчики, получив на руки свои 100 миллиардов лишних гривен, побежали в обменные пункты и сорвали курс с 8 до 12 гривен за доллар. Мне все время грустно вспоминать эту цепочку событий, потому что на самом деле те, кто следит за украинской экономикой не первый год, помнят аналогичные события, которые страна переживала в бытность оранжевой революции. Те же причинно-следственные связи, та же рефлексия поведения вкладчиков. Как мы помним, тогда курс улетел с 5 до 8-9, и даже по 12 продавался доллар в луганской и донецкой областях перед съездом сепаратистов. Но затем Нацбанк каким-то чудом за три недели вернул курс на место. Притом, по итогу те средства, которые были потрачены из резерва, вернулись с лихвой, то есть, грубо говоря, даже без финансовых потерь и заработав на курсовой разнице в результате этой паники.

Когда Арсений Яценюк стал нашим премьер-министром после победы революции, я был абсолютно убежден, что он повторит этот маневр, кто бы там не был председателем Нацбанка — ведь он же, в конце концов, премьер-министр, и может ему просто подсказать. На самом деле, каких-то хитростей или инструментов было два. Первый — был введен мораторий на выдачу вкладов. Это очень неприятная вещь, когда ты не можешь взять свои деньги из банка. Но гораздо более неприятная вещь, когда первые десять или сто вкладчиков, которые забежали в банк, выпотрошили кассу, а следующие 100 тысяч вообще не могут получить ничего. Забегая наперед скажу, что потом, на второй день после инаугурации Ющенко, уже после победы оранжевой революции, этот мораторий был снят. Притом, об этом умышленно не было сделано объявление. Так вот, отток вкладов за месяц после снятия моратория составил всего лишь 0,7 процента, а потом возобновился приток. То есть, расчет был абсолютно верным. Пришлось пережить неприятные два месяца моратория — причем, там были исключения, кому на лечение, кому-то срочно нужно, но они погоды не делали и не влияли глобально на монетарную политику страны.

А в нынешних условиях этот простой жест не был повторен. А вы же понимаете, если не дать приток горячего нала, люди не побегут в киоски, им собственно не за что будет купить эти доллары, потому что количество гривен, обращающихся на руках у населения, ограничено, и у него есть свои функции. Бабушка получила пенсию — она должна пойти купить колбасу. Даже если она купила доллар, через две недели она его продаст, потому что ей все-таки за что-то нужно покупать колбасу и хлеб.

Второй инструмент, о котором я упоминал, это был совершенно новаторский ход, он назывался проведение наличных валютных аукционов. Вы понимаете, когда Нацбанк делает на межбанке интервенцию по продаже валюты из резервов, то проходят четыре дня, прежде чем банк получит эти деньги в виде наличных, потому что это с корсчета ФРС Нацбанка в Америке или Bank of New York на корсчет банка в Америке, который купил эту валюту на межбанковском рынке, зачисляются деньги. Затем он заказывает самолет, нал привозят в Борисполь, затем привозят к нему, оприходуют, потом в грузовиках, броневиках развозят по обменным пунктам. И только тогда появляются наличные в обменных пунктах. А четыре дня на рынке царит паника, потому что нет наличных.

Нацбанк располагает определенным количеством наличных, и это порядка миллиарда долларов, которые он с легкостью может продавать в наличном виде. Собственно, Арсений Яценюк в 2004 году так и сделал, будучи исполняющим обязанности главы Нацбанка. Он продавал наличные на аукционах, эти деньги тут же на инкассаторских машин развозились прямо из здания Нацбанка на Институтской, подкрепляли обменные пункты. И курс уходил по 50 копеек в день. Они за 7 банковских дней, повторю, вернули его на место с 9 до 5,3. И это было совершенно блестяще проделанная регулятивная операция, собственно, зачем у нас Нацбанк по Конституции и существует.

К сожалению, ни один из этих двух ходов не был повторен после победы этой Революции. Меня это безумно удивляет, но я не политолог и не могу судить, почему так произошло. Вовремя не принятые меры вынудили банки сами ввести так называемый негласный мораторий. То есть, каждый банк вынужден был устанавливать лимит выдачи наличных денег по своим карточкам — кто 300 гривен, кто 1000 гривен. Потому что, повторюсь, если выдавать все, то первые 100-200 тысяч человек получат все, а оставшиеся 10 миллионов вкладчиков не получат ничего и никогда.

Сейчас, как вы понимаете, пошел тектонический сдвиг. Гривни мы уже напечатали больше, чем надо. Если раньше курс был объективным 8, потом объективным 12, то сейчас, продолжая покупать валюту по курсу 21, мы все время наращиваем гривневые монетарные агрегаты. То есть, мы становимся страной с большим количеством денег и с другим объективным курсом.

К сожалению, это циклическая процедура. Количество гривни увеличивается. Нацбанк вместо этого сделал искусственное ограничение — не больше двухсот долларов в одни руки. Это, конечно же, может быть, чтобы снять панику на неделю или на месяц, в течение одного месяца. Но поскольку эти ограничения на покупку валюты импортерами и на покупку валюты населением существуют уже полгода, то я не могу назвать официальный курс 21 иначе как зажатой пружиной, потому что даже не поддается расчету тот накопившийся отложенный спрос на иностранную валюту, который совершенно очевидно сейчас осенью выплеснется на рынок. И если они не снимут эти меры, то возникнет огромный черный рынок продажи валюты, где будет курс совершенно другой.

Возвращаясь к нашей основной теме. Причинно-следственные связи, на мой взгляд, такие. Разумеется, в условиях курсового шока качество активов украинских банков резко упало. То есть, если вы были компания, а я банк, и я вам выдавал кредит по 8, а сейчас курс 20-30, то ваша способность вернуть этот кредит по новому курсу явно ниже в условиях спада продаж и общего экономического спада. Соответственно, совершенно очевидно, что активы украинских банков, вот этот вот триллион активов, это уже не триллион. Его нужно дисконтировать на 30%, на 50%, на 70% потенциального невозврата этих кредитов. На сколько — я не знаю, и не знает никто. Это должен показать рынок.

Но худшее не это. Худшее то, что у банков, кроме активной части баланса, есть еще пассивная часть баланса, и в ней по-прежнему записано обязательство. Вот я вам сказал, что отток составил порядка 140 миллиардов из 440. Но остаток по депозитам в украинской банковской системе все еще составляет 880 миллиардов гривен, потому что часть из них были валютными депозитами, и они пересчитаны по новому курсу. Если курс будет расти, эти обязательства будут пропорционально увеличиваться. Вынужден сказать грустную новость для вкладчиков украинских банков: в монетарном смысле этого слова их денег в банках больше не существует. В лучшем случае существует какая-то небольшая их часть. Если бы наше правительство, и наша финансовая власть, я включаю сюда и Нацбанк, обладали мужеством вести честный диалог с экономикой, с вкладчиками, с бизнесом на эту тему, то первая же реформа, которую должна была бы сделать сегодня Украина, называется реструктуризация финансового сектора. То, что провели на Кипре. Когда они поняли, что в их балансе, в их активах возникла дыра — там по другой причине, токсичные активы из Греции, но неважно; банку уже не вернутся те кредиты, которые он выдал, те вложения в ценные бумаги, которые он сделал. Какая-то часть из них вернется, а какая-то нет. Выходов из этой ситуации два: или учредители банка, его акционеры должны доложить недостающую сумму в капитал, потому что такие убытки амортизируются капиталом. А если этих денег нет, а ни в Украине, ни вовне, поверьте, нет этих 10-15 млрд. долларов для того, чтобы акционеры банков сейчас взяли и покрыли все убытки заемщиков всех своих финучреждени.

Тарас Козак, который должен был стать министром финансов, если не ошибаюсь, он работает в проекте «Нова Країна», он считает хорошей идеей секьюритизацию как пассивной, так и активной части баланса. То есть, мы выпускаем ценные бумаги, они свободно котируются на рынке. Вы, например, свой кредит можете продать или перепродать с дисконтом, сейчас получить живые деньги. Точно так же зачесть депозитные обязательства — ценная бумага на ценную бумагу. Банку с этим легче работать. Те, кому сейчас нужны деньги, могут сразу же выйти в кэш с дисконтом 40%. Те, кто может подождать пять лет, могут дождаться всей своей суммы. Но это их риск, они понимают процентную ставку и понимают этот риск. Это был бы такой честный, абсолютно рыночный диалог. Даже Кипр, напомню, где при власти находятся социалисты с коммунистами, буквально с коммунистической партией, и те вынуждены были сообщить своим вкладчикам, что мы платим только 60 центов за один евро вклада, потому что эти деньги сдулись, их больше нет. Боюсь, что нам предстоит очень неприятный разговор с вкладчиками на сумму порядка триллиона гривен наших обязательств. И этот диалог еще никто не начинал, и эту проблему еще никто не обозначил.

Итак, темпы спада замедлились. В промышленности умерло то, что было связано с Россией, что еще не доумерло, то умрет. В стране рекордно высокая безработица. В стране развиваются инфляционные процессы. В стране искусственно зажат курс. Но все-таки все экономисты могут нарисовать траекторию, — в частности, наша группа независимого макроэкономического анализа тоже этим занята, — по которой видно, что приблизительно летом следующего года мы все-таки достигнем дна, и ниже падать уже не будем. Возобновится, наконец, экономический рост, и наши доходы перестанут падать каждый месяц, как они падали последние полтора года.

Извините за банальность, но я просто вынужден напомнить, что как раз банковская система является кровеносной системой любой экономики. Так вот, не имея этой кровеносной системы, а если там не разобраться, не вычистить авгиевы конюшни, не навести порядок – никакого экономического роста не будет просто никогда. Спад может продлиться хоть десять лет.

Я уже так много обсуждал эту проблему с коллегами. Я говорил: ну возьмите 10-15 банков, накачайте их рефинансированием, вычистите их долг, объявите их искусственно живыми. Антирыночно, но пардон. Остальные закроем. Но давайте спишем эти убытки. Давайте секьюритизируем, давайте дисконтируем, что угодно сделаем. Но бизнесу нужны хоть какие-то опорные точки, где просто элементарно

можно держать деньги. К тому же, на руках у населения находится свыше 90 миллиардов долларов — наличных долларовых сбережений. Это сумасшедший драйвер, инвестиционный потенциал для нашей экономики. Скажите, пожалуйста, какую сейчас они могут купить ценную бумагу или куда безболезненно положить их на депозит? Просто некуда, потому, что этой кровеносной системы не существует, она

заражена. Если мы не разберемся с этой проблемой, а разобраться можно только одним способом… Можно или, опять же, взаимно списать обязательства перед банком и обязательства банка, чего добиваются, например, валютные вкладчики, но это узкий сегмент, их всего 3%, и они добиваются этого лично для себя и по абсурдным обстоятельствам. Они же не ведут диалог с владельцами долларовых депозитов: мол, мы вам тоже по 5 тогда вернем, а кому-то не вернем вовсе, потому что у нас, у заемщиков, тяжелые семейные обстоятельства. Эта проблема должна быть рассмотрена в комплексе. Я думаю, что с учетом интереса к нашим реформам и спасению нашей страны мирового финансового сообщества, Украина могла бы просить отдельный кредит у Евросоюза, Соединенных Штатов или IMF. Для мира это совсем небольшая сумма — 10-15 миллиардов долларов, которые спасли бы эту систему. Если бы это был длинный кредит, например, тридцатилетний, то он бы мог лишить нас риска недоплачивать вкладчикам, он бы мог закрыть эти токсичные активы, в которые превратились абсолютно все, выданные до 2013 года, кредиты.

У нас действительно есть хорошие шансы остановиться в нашем падении летом следующего года по всем расчетам. И у нас есть великолепные шансы на быстрое восстановление. Я бы даже сказал, стремительное восстановление, потому что это будет резкий отскок от дна, знаете, как у теннисного мячика. Я могу это обосновать цифрами наших отскоков в 2008 году, а могу сказать просто так: средняя зарплата в 2013-м году в Украине была 450 долларов — это только официально, мы все понимаем, что реальная была еще выше. Сейчас, после трехкратной девальвации, и это еще не конечная точка девальвации, она уже составляет порядка 180 долларов. Украина — это громадная сорокамиллионная страна с колоссальным промышленным и аграрным потенциалом, которая имеет общую границу с Европейским Союзом и зону свободной торговли с ним. Квалификация рабочей силы, я имею в виду как белых, так и синих воротничков, не упала ни на йоту от того, что зарплаты в три раза снизились. Я напомню, что средняя зарплата в промышленности Китая составляет 600 долларов.

Украина — это такой новый Китай, который может просто взлететь, как ракета. Только нужно разобраться с внутренними макроэкономическими проблемами. Стремительное восстановление и колоссальный поток инвестиций могут начаться уже в следующем году. Но для этого мы должны сами себе признаться, что у нас больше нет банковской системы. Что она тяжело больна, и что ее надо начать лечить, потому что у иностранного инвестора, который захочет построить здесь завод и воспользоваться преимуществами дешевой рабочей силы, и выпускать что-то в

Европу, и беспошлинно туда это ввозит, возникнет та же проблема: у него просто нет

банков, в которых он мог бы открыть счет.

Вот на этой ноте я, в принципе, и хотел бы закончить. Мы должны отказаться от политики популизма и забыть о выборах. Правительство объявило себя правительством камикадзе, и это очень правильная и благородная роль, за которую скажут спасибо потомки, если они доведут это дело до конца. Но я вижу, к сожалению, пока еще крен в сторону популизм. В главной проблеме, которая есть у нас в стране, никто еще даже не сознался, не то, что не сел ее решать. А без этого вы можете делать любые реформы — то, что называется у нас словом реформа, — но на фоне этой проблемы это будет просто смешно. Вы можете упростить регистрацию предприятий вплоть до того, чтобы ее можно было сделать за три минуты по интернету. Но инвестиции не придут в страну, где негде открыт счет, где банковская

система, в западным понимании, не существует.