Павел Казарин о ловушке ожидания перемен

Существует такая ловушка, в которой оказалась вся страна и это отсутствие перемен. У нас, как в той старой сказке о двух лягушках, которые угодили в крынку с молоком, и одна опустила лапы и утонула, а вторая, в конечном счете, сбила масло из молока. Мы находимся на той стадии, когда одна лягушка уже пошла на дно, а вторая откровенно устала, но пока никакого эффекта нет. Одна из ключевых причин, почему мы 23 года барахтаемся в каком-то безвременье связана с тем, что у украинского общества напрочь отсутствует деление и структурирование по политическим взглядам. Потому что вся политическая система, которая существует в стране, так называемая, парламентско-президентская, работает только в тех ситуациях, когда в стране есть устойчивые политические партии. У нас же все партии вождистские. В США у Барака Обамы нет своей политической партии, напротив это у демократической партии есть свой президент Барак Обама. И вне зависимости от того, уйдет ли Обама со своего поста и что он будет делать после окончания президентской каденции, партия сохранится. Она может проиграть следующую каденцию республиканцам или сохранить своего ставленника на посту лидера Соединенных Штатов Америки, но в независимости от этого сама партия продолжит существовать, и она не монополизирована Бараком Обамой.

В Украине наблюдается абсолютно противоположная история, у нас нет других политических проектов кроме вождистских, и, например, Блок Юлии Тимошенко не возможен без Юлии Тимошенко, Блок Петра Порошенко не возможен без Петра Порошенко, Радикальная партия без Олега Ляшка и так далее. Поэтому происходит странная ситуация, когда искажается политическое пространство. Например, генпрокурор должен быть подотчетен парламенту, а не первому лицу, а если Петр Порошенко является лидером крупнейшей фракции в украинском парламенте, именно по его отмашке голосует его партия. В этом смысле тот же Барак Обама должен договариваться с фракцией демократической партии в Конгрессе и в Сенате, потому что у партии есть свои стратегические интересы, которые могут не совпадать со статичными интересами Барака Обамы. И он вынужден находить с ними компромисс. Но из-за того, что у нас все партии носят вождистский характер, любая фракция ориентирована на своего лидера. И то, что мы наблюдаем сегодня в украинской политической системе, на самом деле является борьбой за монопольное владение украинским политическим пространством. Поэтому, как раз схватки политических амбиций определяют повестку дня в Украине. Это искажение проявляется даже на примере украинской журналистики. Если вы приедете в Польшу, то обнаружите, что там есть «Речь посполита» – издание, которое отражает интересы консервативного крыла польского избирателя и тех, кто голосует за Качиньского, за «Право и справедливость», и есть «Газета выборча», которая выражает интересы либерально крыла польского избирателя. Если в стране происходит какая-то ситуация, то оба издания опубликуют на первой полосе большой аналитический материал по итогам избирательной компании, и только на второй странице будет идти редакционная колонка, которая будет отражать интонации того издания, к которому тяготеет редакционная политика. У нас все с точностью до наоборот. Отсутствует категория влиятельных еженедельников: колонки, которые с точки зрения Западной Европы считаются низким жанром, у нас являются высоким и основополагающим. А все потому, что польский избиратель прекрасно понимает, за что выступает. Ему не нужна колонка для того, чтобы служить путеводной звездой, она уже сформирована у него внутри головы. Поэтому политические предпочтения избирателя определяют его журналистские предпочтения, электоральный выбор и многое другое, включая то, в каком профсоюзе он состоит и на какие демонстрации ходит. У украинского избирателя нет этого представления о реальности, он очень ситуативен, эмоционален, поэтому у нас лидеры общественного мнения подменяют собой систему политических взглядов. В Украине в этом смысле существует секта – это те, кто верит тому или другому журналисту. Должно пройти довольно много времени, думаю, лет 10-15, прежде чем общество более-менее будет структурировано в отношении своих картинок будущего. Это большая проблема.

Самый главный сигнал того, что происходят перемены заключен в том, что вся парадигма существования Украины с 1991 по 2014 год состояла в проедании советского наследства. Того инфраструктурного и промышленного потенциала, который достался стране в 1991 году. У нас существовал «дерибан» на всех уровнях. Условно говоря, олигарх воровал на своем уровне, а гаишник – на своем, школьный учитель собирал деньги на занавески в кабинет биологии, а какой-нибудь государственный топ-менеджер распоряжался ресурсом госпредприятия. Мы потихонечку подошли к тому, когда скелет советской лошади оказался доеден до конца. Элиты в прошлые годы занимались тем, что перераспределяли ренту, в России это была углеводородная рента, а у нас сельскохозяйственная, аграрная, металлургическая, а постепенное обрушение сырьевых рынков ставит Украину перед необходимостью меняться, выживать в новых условиях. Когда уже невозможна дармовщина, когда элиты не могут перераспределять сваливающиеся на них блага, в какой-то момент происходит отрезвление. Оно будет очень болезненным, люди начнут понимать, что не бывает реформ, по итогу которых выигрывают все, что реформы – это всегда не только приобретение, но и отказ от прежних парадигм существования. В меня вселяет уверенность новая экономическая реальность, в которой оказался весь мир, и в ее рамках Украина просто не может жить по-старому. Она либо изменится, либо погибнет.

Удивительно наблюдать за тем, как украинские элиты оказались не готовы к тем вызовам, с которыми столкнулась Украина два года назад, когда с аннексии полуострова началась война. Единственное, о чем сейчас мечтает Москва, чтобы ничего не менялось, вернулся формат существования 2013 года только еще и «Крым наш». Киев точно так же мечтает вернуться в доянуковичевскую коррупционно-корпоративную эпоху, в которой можно сидеть на потоках, не занимаясь реформами. Ведь довольно наглядно, что единственная реформа правоохранительной системы, которую мог позволить себе Киев – это патрульная полиция. Не суды, не прокуратура, а патрульная полиция, не способная быть заслоном на пути крупного коррупционного дележа. Поэтому не случайно, что патрульную полицию позволили, а, например, реформу прокуратуры провалили. К реформе же судебной отрасли даже не приступали, ведь карманная прокуратура и карманные суды нужны любой власти. Украинские элиты в этом смысле оказались чрезвычайно неготовы к переменам. Любопытно, что большинство перемен происходят в стране потому, что Москва раз за разом выталкивает Киев из зоны комфорта. Она вводит санкции против украинских производителей, вынуждая Киев сохранять лицо, заставляет его при помощи войны на Донбассе двигаться в Евросоюз. Точно такая же ситуация происходит с украинским обществом. Любые элиты сообразны общественным запросам. В стране всегда находится 12 процентов избирателей, готовых голосовать за Юлию Тимошенко, или ситуативных 10 процентов, которые готовы голосовать за Оппозиционный блок или Радикальную партию Олега Ляшко, но здесь виноват не Ляшко. Проблема в тех людях, которые раз за разом проводят его в парламент. Просто украинскому обществу предстоит взрослеть. Возможно, проблема была в том, что в 1991 году, когда Украина получила независимость, в ее недавнем прошлом не было масштабного опыта государственного строительства. Такого, какой был у стран Прибалтики, что стали частью советской империи только в 1940 году, или у межвоенной Польши, которая успела просуществовать с собственными государственными институтами. Тогда, в 1991-ом, когда Польша и Прибалтика получили независимость, там еще были живы люди, которые помнили другой порядок вещей, поэтому польское общество во многом легче мобилизовалось и прошло на реформы. Та же Западная Украина по пространству своего бытового существования тогда отличалась от Центральной, Восточной и Южной. У нас просто нет другого выбора. Но пространство комфортного безвременья уже закончилось и либо реформируйся, либо погибай. Мы живем в эпоху социал-дарвинизма и нужно смотреть фактам в глаза.

Если говорить о гражданском обществе, то я бы порекомендовал количественно не переоценивать самих себя. Мы должны понимать, что людей, которые стремятся к реформам, пересборке Украины на новых условиях, не 80 и не 60 процентов. Дай Бог, если их 20 процентов. Ведь если те люди, которые относятся к украинскому гражданскому обществу поймут, насколько их мало, это заставит их мобилизоваться, избавит от иллюзии, что перемены произойдут сами собой просто потому, что массы протрезвеют, глянут без розовых очков на происходящее в стране и сами поставят галочку напротив нужной партии в избирательном бюллетене. Нужно понимать, что перемены в стране – это удел пассионарного меньшинства, а пассивное большинство в любой области будет пассивным большинством, что равнодушная инертная масса – не удел только лишь Крыма, Донецка или Луганска, точно такие же люди есть во Львове, Херсоне, Черновцах, Чернигове, Сумах, Ивано-Франковске. Мы должны жить без иллюзии в отношении самих себя и страны, которую строим, должны видеть цель, но при этом очень четко замечать препятствия для того, чтобы не спотыкаться о них всякий раз.