Павел Белянский: “В своих текстах я заглядываю туда, куда человек обычно боится смотреть”

Я не писатель, я продолжаю на этом настаивать. Семесюк торжественно заявлял в свое время, что писатель – это тот человек, который выпустил три книги. У меня пока, можно сказать, полторы, одна и перевод, поэтому я не писатель. Но оказалось, что меня действительно читают живые люди. Когда у тебя прибавляются подписчики, какие-то нолики, единички, циферки, комментарии, Бог его знает, что это. Когда проехались по Украине, в разных городах большое количество людей приходило на встречи, было очень удивительно, что это действительно люди, а не какие-то там, не знаю, боты читающие. Правда, живые люди с хорошими, открытыми лицами, замечательная аудитория. Я очень рад, что, оказывается, у меня такие замечательные читатели.

Во Львове на форуме, буквально два дня назад презентовали украинский перевод и презентация называлась «Арт-пространство. Щось Цікаве» – это такой каменный колодец, со всех сторон дома, узкий проход. Рома Коляда играет мелодию, мы общаемся, поставили колонки, мы с микрофонами, поговорили немного, что-то почитали, где-то посмеялись, где-то взгрустнули, все нормально, все хорошо. Я говорю: “Теперь какие-то, может, есть вопросы?”- в это время на четвертом этаже открывается балкон, выходит женщина: «Сколько можно здесь играть с вашими микрофонами, повыключайте все», – хлоп, двери закрыла. Это был очень замечательный вопрос. Единственное, еще самый мой любимый вопрос с презентацией книги «Я работаю на кладбище», а действительно ли я работаю на кладбище. Я думаю, что следующую книгу надо называть «Я действительно, все-таки, работаю на кладбище» и одесский вариант «Я таки да, работаю на кладбище».

Есть спрос, наверное, в большей степени на общении с автором. Люди хотят не просто получить книгу, подпись, автограф чтобы был, чтобы было что-то такое, теплое, ламповое отношение между читателем и писателем. В целом по количеству, книги продаются. Продаются неплохо, несмотря ни на что. Мне казалось, что продадутся гораздо меньше. Потому что я считал, что бумажные книги никто не читает. Я, в силу ряда причин, бумажные книги очень мало читаю. Я книги читаю, но я читаю их электронные, потому что постоянно перемещаясь, постоянно где-то в каких-то разъездах с собой носить книгу не очень удобно. Читалка всегда с собой, всегда ее можно открыть, поэтому для меня спрос на бумажную книгу несколько удивителен. Но оказывается, читают.

Меня в свое время постом в Фейсбуке Максима Музыки тегнул кто-то из знакомых. Мы с Максимом не были знакомы, ни в друзьях не были фейсбучных, не были подписаны. А пост был о том, что на Лукьяновском военном кладбище находится захоронение Юлдашева, которое в не очень хорошем состоянии находится. Максим сказал, что берет на себя миссию выполнить все полностью по этому захоронению, он там все сделает. И кто-то меня тегнул, сказал, ты же занимаешься памятниками, помоги. Я написал Максиму, мы с ним связались, встретились, мы сделали полностью проект по Юлдашеву в достаточно короткий срок, все у нас там вроде как неплохо получилось. Вот так мы с Максимом раззнакомились, а Максим, его друзья, все те, кто из АТО, ребята, которые вернувшись оттуда, сумели себя найти. Там есть Леня, который открыл «Пиццу ветерана», Саша, который занимается изготовлением, пошивом трусов, Макс, который «самооборона». Парни, которые открыли кофейню, каждый нашел себя в гражданской жизни, как бы сложно это ни было. Но у них было тяжело и они понимают, что тяжело найти себя в гражданской жизни, они решили ребятам, тем, кто возвращается оттуда, помогать. Так у них возникла идея сделать какой-то такой проект. Когда нужно было это все литературно как-то оформить, Максим обратился ко мне, сказал: «Слушай, подтянись, давай, поучаствуй». Я, конечно, с радостью огромной, с большим удовольствием во всех процессах, сколько смог по времени, участвовал. Вот сегодня первый день, когда вышел первый ролик, вроде, по-моему, неплохо получилось.

Как всегда, честности обычной не хватает, человечности обычной не хватает. Ведь не бывает все черным и белым, всегда что-то серое. Как бы не было сложно, все равно люди смеются даже при самых сложных ситуациях, влюбляются, ссорятся, мирятся, женятся, разводятся, рожают детей. Все равно происходит жизнь, все равно они каким-то образом живут, даже когда это война, это все понятно. Мне кажется, важно всегда показывать максимально правдиво это, не забываю про войну, нет, просто показывать через призму войны, что действительно все происходит, что действительно жизнь идет. Но она вот такая, через эту линзу нужно на это все смотреть. Но, а давить на простые эмоции, это самое простое. Как кто-то, я не помню, у кого это было, кто-то из режиссеров говорил о том, что заставить человека расплакаться просто, заставить человека рассмеяться, там где можно расплакаться – это очень тяжело, но в этом-то и весь кайф. Чтобы не скатиться в пошлость, чтобы не превратить это в цинизм, который сейчас крайне моден, он защитная реакция, нормально, все хорошо, но я считаю, цинизм должен быть у человека, это как мораль, должна быть какая-то грань, через которую нельзя переступать. Так же и цинизм, нельзя его доводить до стопроцентных каких-то величин. Вот это все вкуче.

Мне кажется, что я в этих своих текстах заглядываю туда, куда человек обычно боится смотреть. Смотреть туда, где страшно, смотреть туда, где непонятно человеку, неприятно, и он пытается от этого всего отгородится. Жизнь идет, жизнь закончится, но это же когда-то, мы забываем об этом. Когда ты забываешь о том, что жизнь конечна, ты очень легко делаешь гадости, глупости, совершаешь какие-то неприятные поступки, лжешь, если ты вдруг забываешь о конечности жизни, для тебя все остальное становится все крайне просто. Но при этом, с другой стороны, каждый человек понимает, что жизнь закончится, и ему хочется заглянуть в замочную скважину, как Алиса в кроличью нору, а что же там может быть. Вот эти два момента, с одной стороны, я показываю, как действительно там может быть, не раскрывая, понятно, я сам не знаю, я вижу только порог, за дверь-то я тоже заглянуть не могу. Но все, что происходит в коридоре, я могу об этом рассказать, это людям очень интересно, потому что очень волнует сфера непознанного, и люди этого очень боятся. Это раз, и второе – это дает людям ощущение конечности жизни, когда о ней напоминаешь правильно, она дает понятие, ощущение того, как много впустую тратишь ты сейчас себя. Вот когда человек над этим задумывается, сочетание этих двух вещей дают интерес к этим текстам, мне кажется так, поэтому у меня такое количество подписчиков выросло, поэтому она продалась так вдруг, эта книга. Поэтому перевод, и он тоже продается поэтому, мне так кажется.

Когда я их писал еще в Живом Журнале, их не знала широкая аудитория, но все те, кто сидел в Живом Журнале, они все их знали. Я благодаря этим историям, я в Живом Журнале, я в свое время в рейтинге Украины был в топ-20 или в топ-10, не помню. Это по меркам Живого Журнала – это вау, супер. Для всех тех, кто за Живым Журналом, это вообще ничего не говорит, но внутри, да, это пользовалось своим спросом и люди это читали, это их интересовало, очень многих.

Я давно перестал делать записи в Живом Журнале, потому что в какой-то момент, когда это были просто истории, была куча аудитории всевозможной, разной географически, а когда уже Майдан, война и я там четко определил свою позицию. В один момент вся эта аудитория, которая там два или три года была вполне нормальной, просто по щелчку стала сумасшедшими людьми какими-то. Все дружно набросились, я понимаю, что бороться с ними смысла никакого нет, я абсолютно уверен, я знаю, там нет убеждений, там есть вера. Веру склонить, переубедить человека в вере очень сложно, практически невозможно. Я не вижу смысла заниматься этим, я оттуда просто ушел. Слава Богу, их в Фейсбуке у меня нет. Нет, какие-то были, я их периодически баню, быстро, вообще не общаюсь, но вроде немного. Как-то не пришло их оттуда.

Вообще, неимоверное количество задумок, такое огромное количество планов вдруг за год, сейчас, я не знаю, на сколько хватит меня. Уже сейчас в работе следующая книга, которая вообще никак не связана с кладбищами и с моей работой совершенно. Посмотрим, как будет получаться, не знаю, много планов.

Очень интересно заглянуть куда-то совсем в другие стороны. В глобальном смысле, на самом деле, обычные нормальные темы. Жизнь и смерть, любовь-морковь, все на самом деле банально просто. Кто, опять-таки, сказал, не помню, что всего в мире 38 сюжетов, больше 38 никто пока еще не выдумал. Так что, в какой-нибудь, несколько штук из этих 38 хочется погрузиться.

Когда происходит приглашение всех блогеров на какое-то политическое событие и вдруг появляюсь там я, я обычно скромно пишу: «Да, я буду», – и больше стараюсь ничего не писать, чтобы не привлекать особо к себе внимание. Я все жду, когда они меня погонят, скажут, что ты здесь с нами делаешь, иди вон, а они пока меня терпят. Я так появляюсь периодически. За все время приглашений, где я был, я написал, по-моему, раза три или четыре, скорее, два или три. Почему продолжают приглашать, не знаю, может быть, лицо у меня интеллигентное и не хватает в публике интеллигентных лиц. Может, я очень внушительно молчу, не знаю. Да, я там бываю, мне очень интересно, это все. Мне лично очень интересно. Мне интересно послушать разные точки зрения, мне интересно потом, после общей встречи, когда эти все блогеры немножечко раскрепостятся, начинают высказывать в лицо друг другу свое мнение, мне интересно за ними понаблюдать, послушать их, понабраться этого всего, потом можно где-нибудь блеснуть какой-нибудь точкой зрения, такой интересной. Почему я там, я не знаю. Надеюсь, вы меня не выгоните после этого, после того, что я сказал. Я перед тем, как идти к какому-то, не важно, политику, министру, создаю внутренний чат, в котором обычно сидят все приглашенные блогеры, и постепенно они обговаривают этого человека, я думал, на основе этих всех записей надо как-нибудь книгу выпустить. Когда идет обсуждение внутри, обкусывание человека со всех сторон, а потом люди приходят, начинают его на основе своих укусов его уже пробовать, из виртуальности переходить вживую, очень интересно. Да, была такая мысль.

У нас получается, в общем-то, еще весьма карикатурное гражданское общество, когда мнение ряда граждан или определенного процента граждан с этим мнением считаются и когда высказывается какая-то точка зрения и ее поддерживает определенное количество людей, иногда, не так часто, как хотелось бы, но политики или министры, не важно, меняются. Меняют свою точку зрения, высказываются по этому поводу, пытаются как-то сохранить лицо, что-то происходит. Это происходит не так часто, это происходит не так качественно, скажем прямо, но понемножечку происходит. Я надеюсь, что дальше, со временем, это влияние станет больше, в силу того, что просто гражданственность, уровень гражданственности повысится. Пока у нас люди как говорят: «Хорошо, сказал ты и что, ну и все, и подумаешь, все говорят, у нас вчера в маршрутке такое сказали, и что? Он как воровал, так и будет воровать». Про одного так, про другого, на третьем разе что-то интересное накопалось, что человек начинает считаться. Постепенно, пошаговая стратегия, только очень долгая, к сожалению. Нам бы так сразу.