Натан Хазин: “Мы остановили врага с помощью наших камер”

Подразделение, которое называет себя «Аэроразведкой» начиналось как волонтерская группа. Уже в 2014 году она стала решать задачи получения разведданных с помощью технических средств для армии. Начавшись с маленького беспилотника со скромными характеристиками, сегодня Аэроразведка круглосуточно показывает онлайн большую часть фронта и готовится стать базой для создания суперсовременного и высокотехнологичного подразделения в рамках войны нового типа.

В подробностях о том, как зарождалась, развивалась и чем может похвастаться сегодня уже входящая в состав ЗСУ Аэроразведка, на IDEALIST.media рассказал ее руководитель – экс-командир Еврейской сотни Майдана и боец первой группы подразделения «Азов» Натан Хазин.

Аэроразведка возникла, как острая необходимость. Должен сознаться в том, что как только началась Крымская оккупация, я не считая сил и средств, сразу вылетел в Израиль с одним пониманием того, что необходимо привести технологии в армию, необходимо договариваться с производителями беспилотных летательных аппаратов о поставках в Украину, в этом будет явная необходимость. Я три раза слетал в Израиль, представляя Министерство обороны, которое на тот момент не функционировало вообще, с моей точки зрения, пытаясь договориться о том, что у нас будет возможность получать беспилотные летательные аппараты из Израиля. Это все закончилось фиаско, Израиль занял не проукраинскую позицию, одним словом, и с таким ответом я вернулся из Израиля, и начались наши поездки на восток. После событий 9 мая в Мариуполе, где мы принимали участие в штурме МВД и сформировались, как подразделение «Азов», еще не батальон, а подразделение. После всех событий, которые там произошли, мы исторически пересеклись с 72 бригадой, которую натравили на нас, которой дали информацию, что мы сепаратисты, что нас нужно уничтожить. По невероятным стечениям обстоятельств, вместо того, чтобы нас уничтожить, они начали с нами кооперировать. Эта кооперация вылилась в то, что в дальнейшем, после событий 9 мая, после того, как мы покинули «Азов», мы сделали подразделение, небольшой разведотряд внутри 72 бригады. Это были бойцы из Автомайдана, которые были в батальоне «Азов».

Столкнувшись с событиями, которые были в июне в Донецкой области, мы столкнулись с тем, что было абсолютное непонимание ситуации и невозможность что-либо разведать. Это ситуация, когда все зелено, но все это зеленое уже заминировано или нами, или нашими оппонентами, при этом по нам достаточно четко работают, у нас нет ни средств связи, ни средств доразведки чего-либо. Когда это было на грани трагедии, просто рядом падали ребята, убитые снайперами, мы задумались о том, что есть необходимость понимать, где мы находимся, так воевать дальше просто технически невозможно.

Вернувшись с востока после этих событий, я обратился к своему товарищу с Майдана, который запускал на Майдане, делал съемки с Европейской площади, непосредственно с Майдана Незалежності с борта DJI Phantom, Фантика так называемого, он автор известного клипа «Украина глазами беспилотника», набравшего больше миллиона просмотров в YouTube. Он мой товарищ по банковскому делу много лет. Я позвонил Олегу и говорю: «Олег, у тебя есть этот беспилотник?». Он сказал: «Конечно, да». Я говорю: «А можно было бы им воспользоваться в боевых условиях?». Человек сразу подарил нам этот «Фантом», и с этим «Фантиком» Володя Кочетков поехал в «Айдар». Он пропал на две недели, с ним не было никакой связи, периодически его телефон возникал с российским роумингом, мы уже даже не надеялись. В этот момент «Айдар» был в кольце, через две недели Вова вернулся, единственное, что сказал: «Это то, что нужно». Это стало большим импульсом для нашей дальнейшей работы, я взял этот «Фантом», отдал его Ярославу Гончару и сказал: «Подумай о применении этого в боевых условиях, займись этим делом». Нужно понять, что на тот момент мы все были в очень удручающем положении, наша дальнейшая деятельность с МВД в рамках батальонов была абсолютно бессмысленна, мы не добились элементарных разбирательств событий 9 мая в Мариуполе, и поэтому мы не знали, как продолжить деятельность. С одной стороны, мы уже ввязались в бой, а с другой стороны, продолжать это в рамках добробатов нам было совершенно не с руки, армия на тот момент представляла собой весьма жутчайшее зрелище. Мне нужно было занять моего товарища чем-то, какой-то идеей, которая сможет нас, с одной стороны, сдвинуть с мертвого места, с другой стороны, быть максимально эффективными и полезными. Таким образом, после долгих уговоров, Ярослав начал заниматься вопросом беспилотников и по невероятным случайностям, нас направили в компьютерную академию «Шаг», которая на тот момент занялась какими-то разработками с беспилотниками, в частности, с этими же «Фантомами». Образовался очень узкий круг людей, буквально четверо или пятеро бывших майдановцев, которые начали заниматься несвойственной себе деятельностью, мы начали заниматься технологией, больше концентрироваться на полетных возможностях, на работе камер и так далее. С помощью наших друзей из компьютерной академии «Шаг» мы ту птичку, которая летала 300 метров и 15 – 20 минут, научили летать сначала на километр 750 – это было неизмеримое расстояние, громадное, потом это было три километра. Когда мы научились, речь шла о вскрытии мозга DJI и напичкивание дополнительной аппаратурой и так далее и тому подобное, мы столкнулись с тем, что был какой-то лимит этого всего, где с точки зрения использования батарей, DJI Phantom не мог летать так далеко, мы поняли, что нужно производить что-то свое, что нужно заниматься чем-то своим. Для этих целей мы подняли абсолютно все кружки авиастроения, всех любителей, все коммерческие организации, мы проехались по ним вдоль и поперек. Как только у нас появляется что-то новое, как только мы летаем чуть дальше, мы сразу же применяем это в боевых условиях, неоднократно с «Айдаром», неоднократно с армейскими. Но с армейскими, есть такой элемент опасения – мы не совсем понимаем, как выглядит армия, как она реагирует и происходят контакты, личные контакты, где нас особенно не спрашивают, все свыкаются с той мыслью, что мы находимся на передовой. Есть группа старателей, которая приезжает на банковских бронированных автомобилях и проводит аэроразведку. Несколько месяцев мы проводили все эти испытания с такой идеей, что если мы отдадим это разведке, то разведка, без сомнения, воспользуется этим для сбора разведданных и так далее. Оказалось, что вся эта работа была в никуда, потому что не было тех людей, которые были в состоянии просто те видеофайлы накладывать на карты, и когда мы это поняли, нам, конечно, стало очень не по себе. А нужно понимать, что к этому моменту мы начинаем обрастать бойцами, мы бросили клич в Фейсбуке, и к нам начинают стекаться люди. Мы проводим серьезную HR работу, каждые три дня в неделю мы по разным кафешкам в перерыве между посещением зоны АТО, встречаемся с людьми, смотрим им в глаза и понимаем, насколько они нам подходят, что они с нами могут делать в дальнейшем. Все это происходит параллельно с разработкой и созданием уже собственных птиц. К декабрю 2014 года мы полностью сформировавшееся, небольшое подразделение, еще волонтерское, добровольческое, но уже, по сути, имеющее боевой опыт и наработки с Вооруженными Силами Украины, с отдельными бригадами, с отдельными артиллерийскими соединениями, дивизионами и так далее. Где-то мы понимаем прекрасно, что мы летаем, что это уже становится полезной информацией, ее используют непосредственно в боевых действиях и она эффективна, мы показываем первый результат.

Краеугольным камнем в наших дальнейших взаимоотношениях была наша инициатива помочь одной из волонтерских групп. Дело в том, что мы в постоянном режиме общаемся с производителями программного обеспечения, мы понимаем, что необходимы карты, необходимы программы, необходимы современные средства, которые позволят более эффективно летать и получать телеметрию и так далее и тому подобное. Все это в зачаточном состоянии, и мы стараемся консолидировать все наши усилия. Аэроразведка – это понятие, которое мы ввели. Сам термин аэроразведка принадлежит Владимиру Кочеткову, он придумал это название, именно аэроразведка. До этого была аэрофотосъемка, но такого термина не было.

Поддерживая инициативу наших коллег из ГИС Арты, мы приходим на заседание в Академию сухопутных войск, на котором встречаемся с ситуацией, где 40 высших офицеров на презентации добровольцев, волонтеров, которые пытаются что-то донести армии, какие-то системы артиллерийские, пусть кустарные, но донести, потому что в армии ничего нет на этот момент. Они попадают под град бюрократических запросов – откуда у вас карты, это же секретная информация. Я не выдерживаю всего этого дела и вступаю в этот диспут, где, не подбирая выражений, ставлю наших коллег офицеров на место. Говорю о том, что они должны быть благодарны таким людям, как эти волонтеры, а вместо этого они воспринимают в штыки, как будто у армии есть сотни или десятки вариантов, и волонтерский вариант для них неприемлем. В реальности в армии на тот момент не было ничего. Эти мои рьяные высказывания и реакция на них, по окончании этой встречи, где все на повышенных тонах, ко мне подходит какой-то человек, говорит: «Натан, меня зовут Родион, нас очень заинтересовал ваш опыт и практическое применение ваших беспилотников в зоне АТО, не смогли бы вы нам побольше об этом рассказать». Организовался небольшой круг офицеров, которые с вниманием расспрашивают меня о том, где мы работали, как мы работали, какие были результаты. Такой, достаточно живой, не заангажированный интерес, потом выясняется, что это генерал-лейтенант Тимошенко, который говорит: «Натан, а вы бы не могли с группой своих товарищей приехать на полигон в Яворов?». Надо понимать, что амплитуда завышенная, я говорю, что не вопрос, весьма фамильярно так, рассчитывая на то, что этого, понятно, не произойдет, просто дань уважения нашему труду, не более чем. Мы обмениваемся контактами, я думаю, что на всю жизнь запомню этот звонок в восемь часов утра в пятницу. Мне говорят: «Здравствуйте. Генерал Тимошенко. Подтверждаю вам – 17 числа вам с вашими коллегами, если вам не сложно, передать ваши паспортные данные». Вот так, это первый контакт с Министерством обороны, который позитивный, я сказал бы так. Для нас это был такой шаг в жизнь, мы все оттачиваем, мы одеваемся по форме, мы готовим технику, приезжаем в лютый мороз в Яворов и начинаем работать в Яворове.

Совершенно нелетная погода, совершенно невыносимые условия, и мы делимся нашим опытом о том, что есть боевое применение по сбросу боезарядов с наших уже беспилотников. Нам предлагают провести испытания, мы их проводим. По невероятной случайности, один из нас был офицером сапером, наши боезаряды срабатывают и все достаточно хорошо проходит, но есть желание показать это министру обороны. Нам выдают стандартные армейские мины, одна из которых детонирует в руке у Юры, и 18 декабря 2014 года – наш первый погибший офицер, разведчик. Волонтер и доброволец Юра Грачев погибает в Яворове. Нам была очень важна реакция армейская на тот момент, она стала залогом нашего боевого крещения, братства с офицерами на полигоне тогда, отношение непосредственно генерала к процессу. Юра был награжден посмертно, был похоронен со всеми воинскими почестями. Это был момент, когда мы перестали быть волонтерами. Это та ситуация, когда мы доказали, что мы такие же воины и солдаты и, соответственно, наши боевые товарищи проявили себя весьма достойно. Всем казалось в тот момент, что произошла такая трагическая случайность и это нас остановит. Это стало только импульсом для нас. На могиле у Юры мы дали слово о том, что мы не бросим начатое дело, мы только будем осторожней, мы будем следить за безопасностью, что это больше никогда не повторится. Это стало большим импульсом для дальнейшей работы.

Мы встретили Новый год в Яворове, на продолжении наших учений. Приезжал президент, приезжал Турчинов, министр обороны, все убедились в том, это был первый опыт, что добровольческие, волонтерские объединения в состоянии сделать ту технику, которая будет использоваться армией, и наши наработки не уйдут в лету. Сразу после этих событий, после Нового года, мы выдвинулись в аэропорт уже с генералом Тимошенко. В Тоненьком, это был такой киберцентр, 93 бригада, мы начали очень сильное и плотное взаимодействие со всеми бригадами, которые были вокруг аэропорта. Мы летали, мы передавали сведения, есть известные облетевшие все медиа, снимки разрушенного аэропорта и так далее. Ближе к 15 – 16 января мы столкнулись впервые, это был наш первый эксперимент, и первый боевой опыт в том, что российские средства подавления начали использоваться в аэропорту. Была ситуация, когда мы сделали целый флот беспилотников, которые частично не могли взлететь, частично были уничтожены в результате работы по нас. Мы столкнулись с тем, что мы не можем дальше летать, подавление было настолько высоким, а технология, которой мы пользовались, была на тот момент передовой, но при этом она была весьма гражданской, эта технология подавлялась радиоэлектронным подавлением. Но мы ввязались в бой.

Аэропорт под мощным давлением был отдан врагам, но мы приняли решение, это было 19 января, о том, что если мы не будем летать, если мы не можем летать, мы все равно будем показывать события, которые происходят на передовой. Для этого мы начали пользоваться камерами. Было предложение по камерам, это буквально нужно понимать, что речь идет о молниеносном решении. Все вернулись из-под Донецкого аэропорта, мы связались с нашими друзьями-телевизионщиками и спросили их о возможности прямого эфира, который будет показывать камера с помощью спутниковых антенн, с помощью спутника в целом. То решение, которое нам предложили наши друзья-телевизионщики, мы достаточно быстро нашли на него финансирование и за неделю мы воплотили это в жизнь. Я лично ездил с Дата Групп договариваться о спутниках. Но нужно понимать, что все складывалось таким мистическим образом, где нам никто ни в чем не отказывал. Я обратился по вопросам камер к своим двум друзьям, к Леше Мочанову и Юре Бирбкову, они достаточно быстро нам организовали покупку нескольких камер. Я обратился в Дата Групп, которая нам предоставила спутниковое вещание, и с помощью этих камер мы начали показывать передовую. Это привело к таким последствиям, серьезность которых мы даже сейчас не можем осознать. Мы остановили врага с помощью этих камер. В дальнейшем это переросло в огромный проект, который стал сегодня проектом Вооруженных Сил, есть известные съемки с этих камер, запечатленная 93 бригада, которая, я думаю, является символами, просто скриншотами этой войны, интенсивность боев. То, что мы научились делать с помощью этих камер, и как они были выстроены. Этот проект потребовал от нас очень серьезной подготовки, как с технической точки зрения, так и с точки зрения человеческой. Речь шла о высотах, о температурных режимах, в минус 25, когда взбирались на вышки и устанавливали камеры под огнем, иногда снайперским огнем, иногда артиллерийским огнем. Эти наши действия вызывали неимоверное уважение всех наших боевых товарищей вокруг, они поражались нашей дерзости, нашей отваге. В этом проекте, который происходил под пулями, погибли три наших товарища. Последним 15 марта погиб наш командир, Владимир Кочетков, в Красногоровке при установлении камеры, попали под обстрел, он закрыл собой, по сути, взрывпакет, который был установлен. Около восьми наших бойцов было ранено, в разной степени сложности, потому что работали в неимоверно тяжелых условиях. Камеры стали расходным материалом, но при этом спасали сотни бойцов. Мы впервые показали, как выглядит передовая. Появилась реальная возможность, в реальном времени, высшему руководству нашей армии это нужно понимать, что это не только непосредственно Генеральный штаб, по сути, все боевые подразделения стали зрячими – от батальонного уровня до бригадного, в дальнейшем штаб сектора, штаб АТО и так далее. До сегодняшнего дня это функционирующая схема, она, правда, переросла во что-то большее, на сегодняшний момент три четверти АТО перекрыто подобного рода камерами и они взаимодействуют в одной системе, которая стала одним из серьезных, важных сенсоров армейских, и их применение далеко за гранью того, чтобы просто посмотреть.

Вся эта работа, на каком-то этапе у нас была мечта, что мы передадим, например, эту сеть камер армии или разведке, и мы долго искали тех, кто это примет. Мы обращались в разведку, разведка говорит: «Знаете, это технический момент, мы от них далеки, нам посмотреть да, а так это не наше». Мы обращались к связистам, связисты говорили: «Это же разведданные, мы не можем их обрабатывать». На определенном этапе мы поняли, что это просто вопрос ответственности, который на себя люди не хотят взять, а мы уже ввязались в это дело, мы сделали большую работу и мы не хотим, чтобы она исчезла, и по этой причине мы провели мобилизацию. При этом, мы сделали очень качественную работу по мобилизации. Нужно вспомнить, что эта консолидация сил, приход добробатов в лавы ЗСУ – был очень болезненный процесс. Если вы помните по «Айдару», это было достаточно сложно, много разноречий, не хотели люди подчиняться тем устоям советским, в которых была построена наша армия. Мы выбили себе право субординации, мы выбили себе возможность организации работы так, как нам было бы комфортно, в результате появились наши взводы, техническая разведка, которые находились в разведбатальонах. Они осуществляли работу по техническому обеспечению камер и все, что с этим сопряжено. Сопряжено с этим достаточно много, по сути, мы те люди, которые соединили все батальоны, находящиеся на передке в одну единую цепь, до этого этого не было. Радиосвязь была на тот момент достаточно проблематичной, мобильная связь небезопасной, а мы именно те, кто соединил всех проводами и другими техническими средствами. В результате всего этого появились взводы технической разведки, гибридные, которые частично были из волонтеров, частично уже из армейских. Все это переросло в одну серьезную организацию, в которой аэроразведка стала, на сегодняшний момент, одной из самых технически подкованных подразделений украинской армии. Гибридные, есть разработчики, есть паяльники, люди, которые собирают технику, есть свои силы прикрытия, есть своя техника, очень автономная, серьезная армия людей, которая стала символом, брендом и знаком для других боевых подразделений. Мы стали таким серьезным брендом внутри армии, брендом религиозным, мы считаем, что это религиозный бренд, секта свидетелей аеророзвідки. Мы больше года проработали с ВДВ, мы работали с механизированными бригадами, с морпехами, со спецназами, нет ни одной области в армии, которой мы в настоящий момент не затрагивали. И дальше больше, сегодня мы уже целая воинская часть, и мы планируем увеличиться примерно вдвое в ближайшие полгода. Для этого есть все основания, многие люди из других подразделений выказывают желание служить вместе с нами. Мы создаем достаточно уникальные условия, как бытовые, так и технические для работы, и мы стараемся обеспечивать передовую, при этом как можно более на безопасном расстоянии, техническими средствами достигать, не подвергая жизни наших солдат риску.

В конце 2015 года мы поняли, что украинские производители не в состоянии произвести того электронного оборудования, которое нам необходимо, мы начали обращаться к передовому опыту передовых армий мира, в частности, армий НАТО. Вошли с ними в диалог и выяснили примерно к февралю 2016 года, что мы являемся ничем иным, как в натовской системе координат подразделением, называющимся siforeesar. Нужно отметить, что поняв наше место в армии, мы можем с полной уверенностью сказать, о том, что Украина станет четвертой армией в мире, у которой есть такие подразделения. Три других армии – это армия Соединенных Штатов Америки, армия Великобритании и армия Израиля. У двух других нет боевого опыта, такого, как есть у нас, что выводит нас на передовую, как в технических аспектах, так и в боевом применении. Дело в том, что наука и практика в армейском деле – это, как говорят одесситы, две большие разницы.