Митя Гурин: “Марш Равенства – любопытный кейс оккупации публичного пространства”

Публичное пространство – это место, где люди могут собираться, просто потому, что им этого захотелось. Люди собираются по очень разным причинам, зачастую просто поглазеть друг на друга. Они встречаются, публичное пространство – это прямая реализация права горожан на город. Сейчас люди воспринимают, что их жизненное пространство заканчивается за дверями их квартиры. Все, что внутри квартиры – это то, где они живут, уже подъезд не территория их жизни. Двор управляется непонятно кем, почему этот двор такой, мы не знаем, и люди с ним сталкиваются, например, если у них есть дети, выясняется, что либо нет детской площадки, либо, наоборот, есть четыре штуки, которые ставили перед каждыми выборами. Но в целом пространство на улице непонятно чье, чужое.

Центр города, смысл этого центра города в том, что люди договорились, что это центр. Люди туда приезжают, собираются там, основная функция, как ни странно, поглазеть друг на друга. Люди – высокоорганизованные животные, им нужна социализация. Центр люди не воспринимают как свое пространство. Он где-то, он непонятно чей, туда можно приехать, там кто-то делает им хорошо или делает им плохо. У нас сейчас жизненное пространство заканчивается за дверями квартиры. Но это ненормально по чисто экономическим причинам, потому что все 840 квадратных километров Киева, например, содержится на наши налоги. Люди не понимают, что они платят за все, чем они пользуются. Эти транзакции не происходят из их кармана, из их кошелька, тогда бы у них было другое отношение, очевидно, но они платят. Вопрос исключительно в том, когда люди осознают, что это оплачивается из их кармана. Если они члены коммуны Киева, члены громады Киева, то это их собственность, тогда люди оккупируют это пространство, и это однажды случится. Здесь важно сказать, что public space предполагает, прежде всего, правила. Правила пользования, потому что любое пространство характеризуется тем, что у него есть граница. Пространств без границ не существует. Если мы посмотрим на то, как оно урегулировано в законе, то есть частная собственность, а есть коммунальная, публичная собственность, есть национальная, но это мы оставим в стороне. Правила поведения на территории публичного пространства хорошо описаны, регламентированы, у нас есть Кодекс административных правонарушений, Административный кодекс. На этих выходных был «Марш равенства» – это был любопытный кейс оккупации публичного пространства и приведения этого публичного пространства на небольшом пятачке к тому, чем оно по закону должно являться. К пространству мирного выражения любых идей и мнений. Для мня это важный кейс, потому что в отрыве от всех лозунгов, от того, почему проводился этот марш и кем, у людей есть право на мирное высказывание. Это право прикреплено к пространству, потому что для того, чтоб высказывание было заметно, люди идут делать его в центре города, в символически маркированном месте. Впервые государство не пыталось определять темы, не пыталось воздействовать и говорить, что можно, а что нельзя. Впервые государство в рамках налогов, которые мы платим, обеспечивало функции, которые оно обязано обеспечивать. Государство обеспечивало безопасность. Для меня это важный кейс трансформации практик, потому что понятно, что тема, которая может вызывать контроверсийное восприятие в обществе. Но то, что наше пространство попадает в пространство общественного договора пользования нашим публичным пространством, попало в то, что оно впервые регулировалось так, как записано у нас в законах и Конституции. Публичное пространство внезапно начинает осознаваться людьми как ценность. Этот процесс будет продолжаться, причем тут важно понять, что публичное пространство действительно принадлежит городу.

Очень хороший кейс, когда зимой попытались сделать Крещатик автомобильным. Крещатик является традиционным публичным пространством в Украине и мало того, не просто в Киеве, а в столице Украины. Оно важно для всей страны, и оно уже обросло практиками, оно осознаваемое специальным образом и оно идеологически и символически маркировано. Крещатик – это пространство свободного самовыражения граждан, это пространство гражданского высказывания, не частного, а именно гражданского высказывания. Прежде всего Майдан, конечно, но Крещатик также являлся местом традиционного променада на протяжении последних десяти лет. Но для тех, кому сейчас семнадцать, так было всегда. Любая традиция начинает жить собственной жизнью, когда она около десяти лет поддерживается. И вот зимой решили сделать его проездным, решили по выходным снять с него пешеходность. За один день на акцию по Крещатику собралось около двухсот человек, погода была – сложно представить. Это был косой снег с дождем, который лепил хлопьями мокрого снега прямо людям в лицо. Люди страшно веселились на Крещатике, пришли из Спротиву, на барабанах поиграли. Естественно, это было отменено, потому что идея акции заключалась в том, что мы ничего не собирались обсуждать, мы ничего не собирались выяснять и на что-то жаловаться. Мы просто пришли сказать, что Крещатик – это пешеходная улица, потому что попытки вторжения городской администрации в управление пространством, которое им не принадлежит, заканчиваются просто остановкой этого процесса, потому что он бессмысленный. У городской администрации в данный момент нет мандата на отмену городских традиций. Городские традиции появляются и возникают сами по себе, это тело города производит. Администрация, пытаясь регулировать какие-то вопросы идеологического характера, сталкивается в последние годы с невозможностью этого. Ты пытаешься закрыть Крещатик, а Крещатик не закрывается, потому что выходят люди и говорят: «А мы его перекроем. Он же пешеходный, мало того, у вас еще и никакие бумаги не проведены юридически, так мы его перекроем, и он будет пешеходный». К вечеру того же дня, когда начинает собираться акция, выясняется, что никаких бумаг, конечно, нет по перекрытию Крещатика, это просто инициатива какого-то сумасшедшего, который решил просто написать, что Крещатик у нас теперь будет проездной. В баню кому-то удобнее ездить или в спортзал, но что важно, произошла попытка сделать Крещатик автомобильным, это была атака, как бы это смешно ни звучало, на свободы гражданского общества. Потому что, мало того, что центральную улицу города решили сделать проездной, они сделали это с идеологически маркированным пространством, на котором было две революции. Это очень хороший кейс, очень хорошо, что это происходит, потому что происходят новостные поводы, и люди узнают о том, что они могут оккупировать свою улицу, и это будет происходить все больше и больше.

Очевидно, что люди будут захватывать территорию шаг за шагом. Сначала они поймут, что дом – это их территория, двор. Люди не умеют договариваться и если вопрос, что можно сделать практического характера, то нужно разворачивать инфраструктуру, которая есть в Европе, например. В Германии есть модераторы, есть места, школы модерации, где модераторов учат. Участие модераторов в конфликтах обязательно. Это человек, который позволяет происходить групповому процессу. Что происходит в ОСББ, когда люди не могут договориться, надо дать им возможность суметь. Это практики конкретные, конечно. может случится так, что не договорились. Но предположить, что Украина настолько пропащая страна, что с помощью специалиста не договорится половина жильцов дома – я все-таки верю в украинцев. Это вопрос отсутствия практик, вопрос отсутствия профессионалов.

Если мы говорим про публичное пространство, что должно произойти, чтобы публичное пространство было осознанно и появилось. Здесь зависит от того, появится ли лидерство в этой ситуации у людей с ресурсами. Потому что, несмотря на то, что администрация города по непонятным для меня причинам считает, что она власть, это такое токсичное убеждение, потому что оно разрушает их практики, об этом имеет смысл отдельно сказать. Дело в том, что администрация администрирует. Если посмотреть на природу власти, то человек может владеть чем-то, и это является природой его власти, и этого в городе нет, потому что весь город владеет коммунальным имуществом. Можно иметь монополию на насилие, но в городе тоже нет монополии на насилие. Полиция подчиняется министерству и действует на национальном уровне, действует в рамках закона, муниципальной полиции у нас нет. Соответственно, роль города – это администрирование процессов, которые идут в городе и фиксация договоренности. Вот это роль администрации. Потому что у администрации даже денег своих толком нет, бюджет Киева миллиард долларов, а доля городских бюджетных денег в строительстве в 2014 году, была один процент, а национальных два процента. Город не строит за городские деньги, они инвестируются. Соответственно, город просто управляет процессами и обеспечивает договоренности. Но, тем не менее, у города есть юридические ресурсы, у мэра есть право политической воли, он может что-то сделать. Также ресурсы есть у бизнеса. Ресурсы громады социализируются через администрацию и через мэрию. Могут быть разные варианты, кто-то должен взять лидерство, кто-то с ресурсами, потому что трансформация публичного пространства требует вложений, а публичное пространство взорвется в тот момент, когда все увидят критический уровень примеров. Когда случится либо какой-то public, в котором побывают все на свете, и отчасти эту роль сыграла площадь «Рынок» во Львове. Когда количество этих публичных пространств станет критическим, в этот момент практика его создания, традиции пойдут дальше. Поэтому вопрос в том, кто будет в ближайшие годы делать публичные пространства такими, какими они должны быть. Это может быть бизнес на частной территории, говоря о том, что мы делаем эту территорию публичной. Потому что есть, конечно, проекты. Вот сейчас во Львове делается трамвайное депо – это крупный хаб айтишный, очень большие донаторы. Делает его Илья Кенигштейн. Это будет закрытое пространство, трамвайное депо – здание плюс двор, это будет public space. Понятно, что он в аренде находится, местная рада передала в аренду под такой проект. Формально они могут ограничить вход на территорию. Но бизнес или организация может решить, что это public space по собственному желанию: мы решили, что наше частное пространство становится public – важная идеологическая вещь. Туда может прийти любой и может пользоваться любой.

Если мы говорим про местную администрацию, то она работает с теми пространствами, которые есть в городе. И все упирается в то, когда какая-то из крупных – не мелкий набор зданий, не маленький квартальчик, не маленький дворик, а крупная форма – одна из главных городских площадей станет публичным пространством, качественным, который будет удовлетворять людей. Опыт мировой показывает, что после того, как появляется первый public space в городе, люди не едут в другой город смотреть public space: можно съездить во Львов, но то ж во Львове. Когда в городе появляется первый крупный public space, люди осознают возможность этого и в этот момент, конечно, появляется запрос. Люди говорят: «Дайте нам везде такого». Примерно так и вопрос, кто возьмет лидерство. Сейчас у нас скорее попытки с уровня среднего бизнеса создавать public space с ресурсами, здесь они небольшие. На Подоле ресторанный бум, но люди могут в рамках этого бизнеса сделать крохотный кусочек тротуара у себя перед домом. Где-то на ВДНХ есть большой проект, пытаются поднять, но он оторван от центра города, это отдельная вещь в себе. Вопрос в том, когда, самый проработанный проект сейчас – это Контрактовая площадь – станет качественным публичным пространством.