Михаил Лебедь. “Права не дают, права берут”.

Сейчас есть три компании и одно стратегическое желание инициировать перезапуск полицейской реформы, потому что то, что есть, очень не устраивает. Особенно, чем ближе канун Майдана, тем больше. Это желание не только у меня, еще есть ряд правозащитников. Надеюсь, что у нас что-то получится.

По поводу компаний – сейчас есть три актуальных компании, которыми мы занимаемся прямо сейчас. Мы собираемся с друзьями через знакомых депутатов зарегистрировать законопроекты по жетонам для полиции и Нацгвардии. С полицией проблема, что полиция не всегда их носит и не вся полиция носит, хотя должна. У Нацгвардии проблема, что и не должна, в законе про Нацгвардию нет этого. Это одна компания, вот-вот должны зарегистрировать – это раз. Два – это после убийства днепропетровских полицейских было много громких заявлений от Авакова и Хатии, они обещали некий законопроект зарегистрировать, изменения в существующие законы, чтобы все там было построже. Так вот, мы частично его видели, там куча кошмара, и мы собираемся как-то на это повлиять, оттуда какие-то пункты выбить. Сейчас идут переговоры у моих коллег с МВД и с Нацполицией, я в этом тоже определенным образом участвую. Самая главная для меня компания – это компания по мирным собраниям, опять, в который раз есть желание в этой сфере гайки закрутить у определенной политической группировки. Мы, с одной стороны, этому противодействуем, а с другой стороны, у нас есть конструктивная программа, тоже хотим улучшить ситуацию с мирными собраниями с помощью ее. Если мы говорим про оккупированные территории, то там проблем вообще куча, потому что в Крыму фактически российское законодательство, которое не подходит для украинцев. В ДНР, ЛНР – этих территориях непризнанных, то там они скопировали для себя российское законодательство, оно там даже не работает, потому что, собственно, люди с автоматами все решают, какие законы – это раз; два – еще есть некая серая зона, где люди почти не протестуют, потому что напуганы и так. Есть вся остальная Украина, где есть определенные проблемы и до Майдана, есть новые проблемы, которые возникли после, насилия на акциях стало немножко больше, чем до Майдана. Есть старые проблемы, которые остались, например, до Майдана при Януковиче, было около сотни местных правил, которые местные Советы утверждали на тему, как людям протестовать, они абсолютно неконституционные, их можно игнорировать, например, или оспаривать в суде. Сейчас их около 29, ситуация улучшается, но они остаются, с ними надо что-то делать. Это пример старой проблемы и актуальные проблемы. Сейчас главная актуальная проблема, по крайней мере, для нас, ряд политиков хотят эту сферу зарегулировать, мы этому противодействуем. И проблема текущая – это то, что она связана с реформой полиции, полиция не знает, что делать во время мирных собраний, не знает, что делать во время сложных ситуаций, очень часто не хочет, это зависит от каких-то политических, местных, центральных раскладов. Это если коротко. Проблема актуальная сейчас в жизни, она происходит больше с тем, что реформа полиции недостаточна, прежде всего, что судебная реформа вроде как началась, но еще непонятно, что с ней будет. Проблема с властью, что власть опять хочет закрутить гайки, но это понятно, что не вся власть, а определенные люди в ней.

Основная проблема связана именно с вопросом законодательного регулирования. Есть в обществе четыре фракции, скажем так, которые на это по-разному смотрят. Самая большая фракция – это люди, которым пофигу эти вопросы, они не пользуются свободой собраний никогда и оно им непонятно. Она самая большая. Дальше меньшинства в этих вопросах. Есть группа людей, часть из них идеалисты, часть из них за полицейское государство, они хотят это все регулировать именно специальным законом про мирные собрания. Я принадлежу к другой группировке, которая считает, что именно это будет опасностью для Украины. Те две группы меньшинств, скажем так, которые больше, чем те, которые за спецзакон, по крайней мере, но все равно, те же меньшинства, которые пользуются протестами, пользуются правом на протест. Есть люди, которые хотят изменять законодательство, но точечно, изменять действующие законы. Есть люди, которые не доверяют даже этим точечным изменениям. Их тоже можно понять, они, понимают, что они не влияют ни на одну из фракций парламента и даже если будут хорошие законопроекты какие-то зарегистрированы по изменению законодательства про Национальную полицию, Нацгвардию, Кодекс админ судопроизводства, то они все равно понимают, что они не будут влиять на процесс. Например, часть Правого сектора так думает и, например, анархисты украинские так думают. Их можно понять, они союзники в борьбе против специального закона про протесты. Я отношусь к группе, которая конструктивистская, можно так сказать, у нас есть мирный пакет, мы понимаем, что тоже есть риски. Мирный пакет – это не специальный закон, а изменение законодательства про полицию и Нацгвардию, местное самоуправление, суды. Главное отличие по рискам состоит в том, что у нас бывает законодательство про, допустим, органы государственной власти определенные, а бывают про явления. Например, законодательство про терроризм – это законодательство про явление, законодательство про дорожное движение, это тоже законодательство, которое описывает всех игроков. Проблема идеи именно специального закона про протесты, в том, что там будут описаны все игроки, в том числе протестующие, значит, обязательно будет раздел «Обязанности протестующих». Тут есть такая проблема, что даже если будет идеальный какой-то закон принят, то со временем, во время политических кризисов этих обязанностей будет больше. Как правило, если вспомнить все законопроекты подобного рода, которые не были приняты, это уже 14-й или 15-й в истории Украины проект именно специального закона, то там обязанности либо какие-то идиотские, либо специально написанные так, чтобы быть репрессивными. Стратегическая проблема в том, что с появлением специального закона, появится раздел «Обязанности протестующих», мы против этого. Почему, потому что в существующем законодательстве уже обязанности не нарушать Уголовный кодекс и Административный – этого уже достаточно. Никого не бить во время акции и не во время акции, ничего не ломать, это все Уголовный и Административный кодексы, дополнения, мы считаем, что будут лишними, прежде всего, потому что общество еще очень плохо контролирует украинский парламент. Это стратегические вещи, проблемы.

Законопроект номер 3587. Чем он больше всего отличается от предыдущей версии, которую пытались принять до Майдана, до революции Достоинства. Это процедура, которая приводит к разгону мирного собрания, этой процедуры сейчас нет, как и нет, собственно, сейчас бить всех подряд – и правых и виноватых, просто по площадям, этого в законодательстве нет у нас. Почему и говорим про то, что как на Майдане всех подряд били, сам разгон студентов или, допустим, Банковая, еще какие-то эпизоды, что это все незаконно, потому что у нас сейчас в действующем законодательстве можно что-то делать только с теми, кто делает правонарушения. Если человек просто зевака или он просто стоит свое мнение высказывает, то, собственно, чего его задерживать, зачем к нему силу применять и так дальше. Проект специального закона предлагает, чтобы полиция и Нацгвардия в определенный момент сказали: «Ваш мітинг втратив мирний характер», – и дали время на разойтись. «Втратив мирний характер», если там происходят, не уточняется какие, правонарушения, насильственные действия, даже так. Во-первых, это все можно выдумать, начать процедуру разгона, а потом рассказывать в суде, что было. Во-вторых, во время больших митингов бывают какие-либо провокаторы, либо действительно кто-то с кем-то дерется. Реальная ситуация такова, что даже там, на Грушевского, во время сепаратистских митингов, даже если большой митинг, то в чистом виде вы массовых заворушень вы не увидите. Это где-то кто-то дерется, где-то групповые нарушения гражданского порядка, а где-то мирный митинг, даже если там люди за то, чтобы танки российские вошли, они стоят, кричат, но они стоят. Большие митинги – это всегда определенная каша. Понятно, что есть с боку органов правопорядка, причем очень давно, не сейчас, желание, чтобы все было просто на раз, два, три, чтобы можно было всех разогнать и не разбираться особо. Есть другая точка зрения, другая крайность, в каком-то смысле, потому что бывают сложные ситуации, ее придерживаются правозащитники. Чтобы локализовать место правонарушения и уже с ним разбираться, а мирный митинг не трогать. Мы на этих позициях, дискуссия умная, она будет где-то посередине. Потому что бывают сложные ситуации. Тем не менее, авторы законопроекта не были за то, чтоправоохранителябы разбирать это все, они просто зарегистрировали проект, где после того, как пошло время на разойтись, митинг утратил мирный характер, вступают в силу кодексы, Административный кодекс и Криминальный кодекс. Самые главные в этом статьи – это статья Административного кодекса «Сопротивление законному приказу », причем, этот приказ уже будет законным, потому что в проекте закона написано, что можно протестовать только в рамках специального закона. Если ты не разошелся, то ты нарушил закон и дальше сопротивление законному приказу полицейского, можно задерживать. И статья Уголовного кодекса «Сопротивление полицейскому», там имеется в виду законным действиям полицейского, это тоже об этом.

Я не сторонний наблюдатель, насколько реально, чтобы был принят закон, зрителям я бы сказал, чтобы не расслаблялись, когда мы позовем на протесты, пришли на протесты. Организациям и партиям, которые понимают, что свобода собраний им важна, в том числе партиям, чтобы попадать в телевизор и люди знали, что за них надо голосовать, то им, конечно же, еще и публичные заявления против принятия делать. Мы себя настроили, что он не должен пройти даже первое чтение и мы сейчас все для этого делаем. Месяц назад было очень реально, что он пройдет через парламент, сейчас шансов намного больше, потому что мы месяц много чего делаем. Но так, чтобы я был уверен, что мы победили и все будет хорошо, нет, мы в процессе. Диалог идет, кто за специальный закон, у инициаторов 3586 диалог есть, они где-то встречаются, где-то говорят, со всеми остальными нет, тому уже есть куча подтверждений, скажем так. Как это приблизительно было, полгода назад регистрируется законопроект, за это все время не было ни одного круглого стола, ни одного обсуждения со стороны соавторов законопроекта, депутатов. Они летом отправляют это все в Венецианскую комиссию на посмотреть. Венецианская комиссия делает заключение по законопроекту, заключение есть неделю или полторы как, опять же, ни одного обсуждения нет, ни одного круглого стола. Дальше, за пару дней до заключения Венецианской комиссии со стороны авторов законопроекта и тех, кто их поддерживает, была попытка повлиять на европейских экспертов, они проводят свое, я бы сказал, полузакрытое мероприятие, которое называлось «Сумний ювілей без спеціального закону про протести». Меня и других экспертов туда не зовут вообще, позвали только некоторых людей, которые против специального закона про протесты, большинство спикеров за. Мероприятие широко не анонсировалось, а потом, когда мы звонили туда, представители разных организаций, и левые, и правые либералы хотели туда попасть, им в определенный момент начали по телефону отказывать и говорить, что зал не резиновый. Зал, на самом деле, был резиновый, он был большой, можно на фотках посмотреть. Нам не оставалось ничего другого, как срывать мероприятие все пять часов, европейцев ждал протест перед началом и европейцев ждал протест внутри, причем очень культурный европейский протест, хотя люди были недовольны, что с ними вообще не считались. Где-то все пять или четыре часа мероприятия люди поднимали англоязычные плакаты, чтобы европейцы видели другую точку зрения. Под конец, когда людям вообще не дали высказаться, хотя было время для задавания вопросов, люди захватили микрофон и начали говорить, что думают. Но все равно, все было в пределах, никаких мордобоев. Европейцам очень понравилось, кстати, что экспертам из Бюро по правам человека ОБСЕ, что, наверное, экспертам Венецианки, потому что вывод Венецианской комиссии был довольно-таки хорошим. Он скорее играет на сторону тех, кто сейчас понимает, что права не дают, права берут и борются за свободу собраний.