Любовь Морозова о классической музыке

Мы привыкли к тому, что украинская классическая музыка связана с какими-то определенными институтами. В принципе, как во всем мире, но у нас особенно. Это филармония, консерватория, оперный театр. Очень долгое время была такая троица, и слушатель перемещался между этими заведениями. Но это устаревшая схема, и сейчас самые интересные процессы происходят вне этих зданий. Хотя Национальная опера реабилитируется и тоже делает какие-то интересные проекты, но, в основном, старая институция вне внимания медиа, они совершенно не нацелены на выход в это пространство. Хотя там продолжаются интересные концерты, но это какая-то старая схема, которая не очень интересна меломанам. Самое интересное, что происходит в классической музыке, происходит в каких-то непредназначенных для нее залах. Например, то, что делало концертное агентство «Ухо». Этот цикл будет повторен в июне, но это будет совершенно другое наполнение – всего семь концертов за две недели один раз в два дня под грифом «архитектура голоса». Архитектура голоса – это когда голос объединяется с пространством и таким образом они влияют друг на друга. Здесь нужны помещения с определенной акустикой: Центральный ЗАГС, Планетарий, бассейн, оранжерея, дом с тарелкой, известный на Лыбедской, в котором звучало произведение Валентина Сильвестрова. Такой же опыт будет и в этом году.

Очень интересные проекты делаются молодыми музыкантами. В этом году ребята на волонтерских основаниях сделали большой фестиваль Kyiv Contemporary Music Days, который возник совершенно на пустом месте. Просто четыре парня, которые учились в консерватории в Вене, решили встретиться здесь и что-то поиграть. Постепенно это обрастало разными партитурами и оказалось, что партитур набралось на целый фестиваль. Таким образом, появился новый фестиваль, который немного известен в мире и уже сейчас есть куча заявок на следующий год.

Украина хороша тем, что у нас нет главного оркестра. Мы не можем сказать, что у нас есть один главный дирижер, который задает правила игры. В Киеве, в филармонии, есть несколько национальных коллективов – это Национальный симфонический оркестр и Оркестр национальной филармонии. У каждого свой главный дирижер. У одного – Роман Кофман, который когда-то заведовал Боннским оперным театром и симфоническим оркестром. Чтобы стать главным дирижером симфонического оркестра в Украине, ему надо было пройти 77 лет жизни. У Национального симфонического оркестра дирижер помоложе – Владимир Сиренко, который занимается им уже долгое время. Это очень сильные украинские дирижеры, но говорить о том, что они серьезно повлияли на стиль игры этого оркестра пока рано, ведь в оркестре задают тон те вещи, которые совершенно не зависят от дирижера. Та контрактная основа, которую сейчас многие ругают, была бы позитивным моментом, если бы она стала чем-то постоянным, ведь, например, в Национальном симфоническом оркестре есть проблемы с людьми, которых невозможно уволить. Уйти оттуда можно только за большой проступок.

Я бы не стала говорить, что это чисто украинская черта, например, в Германии, если ты садишься в государственный оркестр, то обеспечен на всю жизнь. Даже если ты уходишь из него, то потом продолжаешь получать очень хорошее пособие. В Украине, конечно, такого нет, но место в оркестре остается за тобой на всю жизнь, а иногда передается по наследству.

Ситуация с Национальной оперой не так плоха, туда перешел бывший дирижер Оркестра национальной филармонии Николай Дядюра. По слухам он будет готовить себе приемника. Вот эта практика появления ассистента дирижера тоже очень неплоха и если она появится в какой-нибудь институции, то будет хорошо.

Что касается противостояния дирижера и оркестра, то это вечное противостояние, ведь дирижер не может нравиться по определению. Это руководитель, который обязует музыкантов играть сплошным звуком. Если ты солист, у тебя амбиции, тебе хочется выделиться, ты идешь в разрез со звучанием всего оркестра. Лучшее для оркестра – это быть середнячком. Тут очень показательны конкурсы, когда на то или иное место принимают в европейские оркестры. Очень часто лучшие остаются за бортом именно потому, что являются яркими индивидуальностями. А из людей со средними способностями получается хорошая армия. Думаю, что будущее вообще не за оркестрами, потому что сейчас очень много возможностей для того, чтобы звук был полнозвучным, и на сцене не было сто человек сразу. Но, тем не менее, оркестры никуда не уйдут, ведь это красиво и существует огромный написанный репертуар, и вообще, оркестр – это символ власти. Дирижер – человек, который символизирует власть. И для общества, в котором власть имущие хотят как-то развлечься, этот символ очень важен.

Мир электроакустики – это очень интересная тема, потому что за ней будущее. Думаю, пока еще электроника не используется на полную катушку, хотя во Франции уже есть институт IRCAM, к созданию которого приложил свою руку Пьер Булез. Это только один из вариантов того, как можно развиваться в этом направлении. У нас есть композитор Алла Загайкевич, которая проходила курсы в IRCAM, привезла эту «бациллу» сюда и начала заниматься электроакустической музыкой. Благодаря ей здесь стало происходить очень многое. В консерватории есть кафедра композиции, в которую входит и электроакустическая кафедра. Недавно ребята во Львове тоже создали свою студию звукозаписи в Львовской консерватории. Львов вообще начал активно заниматься электроакустикой благодаря Остапу Мануляку и его студентам. Николай Крижановский тоже был там задействован. Электроника, сама по себе, и акустика – это интересные области, но где-то они все равно заходят в тупик. Выход из этого тупика интересен в том числе через попытку научиться чужому языку, ведь электроакустику многие трактуют, как попытку электроники делать то же самое, что делает акустика, но только электронным языком. Это транслитерация с одного языка на другой.

В Дармштадте, например, показывали всякие мультимедийные штуки и такую вещь, как интеллектуальная дискотека. Интеллектуальная дискотека – это серьезная дискотечная музыка, под которую нужно танцевать, но вы сидите в зале и слушаете. Это дискотека для ушей, потому что то качество, которое есть в академической музыке, необходимость анализа того, что звучит, присутствует в этой электронике. Ты сидишь, слышишь какие-то заводные ритмы, работает дым машина, лазерное шоу, но ты держишь себя на стуле, потому что внутри самой музыки происходят настолько интересные вещи, что невозможно под это танцевать – хочется слушать, слушать и слушать. Так же есть примеры задействования шумовых предметов в рамках электроники, электроакустики и акустики. Это такой способ расширения, который заставляет само пространство звучать. Пространственная музыка – направление, которое возникло где-то в пятидесятых годах прошлого века. С ней очень сильно работал Луиджи Ноно и продолжают работать современные музыканты. Исторически музыка всегда вписывалась в помещение, в котором она звучит, и очень часто мы говорим о музыкальных жанрах в связи с акустикой. Если произведение звучит в церкви, где в храме есть сильная реверберация, нужно думать, куда долетит эхо, о том, что у органа может быть запоздание на целых шесть секунд, пока этот звук долетит назад, и как оно накроет хор. Если мы говорим о камерной музыке, то она была рассчитана на очень маленькие залы и писалась так, чтобы людям, которые набивались в эти помещения, было интересно слушать ее. Если мы говорим о симфонической музыке, то представляем себе большой зал и то, как эта музыка будет там звучать. Пространственная музыка идет еще дальше. Она представляет собой музыку как пространство, в котором звуки способны звучать не только со сцены, но и с других участков, отражаться от поверхностей и задействовать слушателей как некий движущийся инструмент, ведь музыка, проходя через слушателей, может менять свое направление и двигаться по залу. Это дает самые интересные эксперименты, которые пока невозможно повторить в записи, но очень интересно слушать.