Кирилл Галушко о проблемах преподавания истории Украины

Наша страна два года воюет и вопрос о том, где и какая у нас идентичность, на чем основывается патриотизм, какие-то убеждения, упирается в знания о прошлом. Откуда взялась Украина, почему происходит то, что происходит, и куда мы движемся дальше? Получается, что у нас знания истории Украины – это некая основа мировоззрения, которой пользуются люди в современном мире.

Если посмотреть, какой процент населения вообще изучал историю Украины, в школе или в Университете, хорошо, если это будет половина взрослого населения. Те люди, которые старше сорока, учились в советской школе. У многих до сих пор существуют шаблоны про Киевскую Русь, колыбель трех братских народов, или воссоединения Украины с Россией, или то изложение, которое было в советскую эпоху. Сейчас получается, что ситуацию надо менять. Абсолютно невозможно заставить взрослых людей читать толстые научные книжки, монографии или обращаться к школьным учебникам, которые тоже во многом не совершены. Надо искать другие подходы, которые соответствуют нынешнему времени. Это может быть научно-популярная литература, публичные лекции, радио, какой-то видео формат. Необходимо в короткой, доступной форме доносить ключевые, актуальны вещи: мифы, споры, что по этому поводу думают ученые. Есть какие-то фейки в интернете, которые надо разоблачать. Происходит информационная война, когда перевирание истории используется для того, чтобы опорочить Украину или украинское, – про это тоже надо говорить. С помощью нашего общественного проекта «Ликбез. Исторический фронт», мы пытаемся потихонечку наладить эти сегменты.

Самыми распространенными мифами, кроме зверств бандеровцев, которых называют коллаборационистами, фашистскими «наймитми» и так далее, являются старые мифы, существующие со времен Российской империи, которые сейчас просто облагораживаются в новых информационных условиях. Это то, что украинцы никогда не были отдельным народом, они не имели своей истории, по сути, не имели своей государственности. Все, что они совершали хорошего, они могли делать только вместе с Россией и поэтому были обречены на воссоединение с ней. Или то, что Украина – это абсолютный новодел ХХ века, придумал это слово австрийский генштаб в Первую мировую войну, он создал украинское движение, чтобы расколоть Россию. Основной комплекс мифов достаточно старый, ему лет триста, и упирается он в раннюю Российскую империю времен Петра Первого, потом Екатерины Второй и дальше эпохи русского национализма – это конец XIX-начало XX века. Борьба с инородцами, черные сотни против «мазепинцев», борьба с любыми проявлениями украинскости и, вообще, любыми мыслями и надеждами на особый путь украинского народа.

Сейчас все это просто модернизируется, подается в современной информационной форме через телевидение, интернет, какие-то картинки, активность российских ботов – людей, которые специально комментируют в интернете. Делается это для того, чтобы создать такой информационный фон, на котором Украине не было бы места. Таковы сейчас формы гибридной войны.

Историческая фальшивка в каком-то смысле всегда акцентуирована. Она содержит в себе сверхценную идею. Например, древние укры. Что наш народ самый-самый древний, что мы придумали все на свете, Украина – родина слонов. Если акцентироваться так, то видно, что это, скорее всего, фальшивка, проявление комплекса неполноценности. В чем состоит позиция ученых-историков? В том, что Украина абсолютно нормальная, в ней нет каких-то душераздирающих вещей, которые делали бы наш путь эксклюзивным. В жизни каждого народа случались победы и поражения. Наша история достаточно древняя, интересная, богатая и нет абсолютно никакого смысла выдумывать каких-то древних укров. Ведь у людей, населяющих территорию Украины тысячу лет назад, тоже были великие достижения, их можно пощупать на месте археологических раскопок, увидеть в музеях, не надо ничего выдумывать.

Историческая фальшивка всегда подается как сенсация. К сожалению, еще одна проблема, с которой сталкиваются мои коллеги, – это специфика работы журналистов. Не потому, что журналисты какие-то совершенно невежественные, а потому, что такова специфика работы – люди ищут сенсацию, интересную подачу материала, привлекают внимание, поднимают рейтинг. Это смещает интерес, например, многих продакшн студий, которые делают видеопродукцию для наших основных каналов в поисках альтернативной версии событий. Допустим, берется биография гетмана Мазепы, которая достаточно хорошо известна, и делается акцент на каком-то факте, например, на возможных его отношениях с крестницей, и из этого делается сенсационный материал. Хотя те документы, которые есть, и говорят о каких-то платонических отношениях, но делать из этого нечто подобное не стоит, акценты смещаются. Часто поиски сенсации уводят журналистов от исторической истины и портят отношения со специалистами. Ко мне не редко обращаются с радио или с продакшн студий, чтобы я посоветовал экспертов, которые бы высказались, а эксперты отказываются, потому что их часто превратно подают и в таком контексте, который вредит профессиональной репутации. Поэтому нам надо развивать то направление, которое существует на ВВС. Наработанная практика сотрудничества журналистов с экспертами. Именно с экспертами, а не с астрологами, нумерологами, шумирологами, которые рассказывают какие-то бредни. У нас еще не сформировалась экспертная среда, которая была бы легко отзывчива к вопросам журналистов и имела бы постоянную практику такого сотрудничества. Этим мы тоже занимаемся на проекте «Ликбез». Мои коллеги из Университета Шевченко, из института истории Академии наук, Украинского института национальной памяти, стараются регулярно откликаться, чтоб их уже знали как экспертов, обращались разные журналисты из газет, радио, телевидения, интернет-телевидения. Мы стараемся продвигать себя как экспертную среду, для того, чтобы журналистам было легче, если они захотят иметь квалифицированное мнение, быстро найти специалиста по определенной тематике, потому что нет такого историка, который ответит на все вопросы. Надо иметь ряд экспертов, от археологии до современности, и тогда можно будет получить качественный продукт, оценку, комментарий.

Надо объективно судить о человеческой природе. Люди, конечно, хотят чего-то интересного, какую-то клубничку, и маркетологи канала это прекрасно знают. С другой стороны, есть часть общества, которая понимает, что существует достаточно много «дутых» вещей и хотят узнать, а как же было на самом деле. Мы с этим так же сталкиваемся в нашей программе публичных лекций, которые проводим в Киеве в Историческом музее и делаем выездные сессии. Делали во Львове, будем делать в Виннице и дальше двигаться по стране в сторону Харькова, Одессы. Приходит, обычно, культурная публика среднего возраста, которая насмотрелась всего по телевизору, а сейчас ей хочется узнать, как все было на самом деле. Здесь я рад, что у нашего проекта репутация надежного источника. С другой стороны, необходим консенсус между ведущими наших телеканалов в том смысле, чтобы они поняли необходимость качественного исторического продукта для широкой аудитории, потому что аудиторию надо немножко воспитывать. Необходимо подбрасывать определенные спектры исторического продукта. Не только исторические сенсации, но и качественную, красивую документалистику. Есть огромное количество реальных, интересных вещей, которые можно профессионально показать. Практика каналов History и прочих – то, что считается классикой документалистики и подачи исторического материала через телевидение. Это образец, к которому надо тянуться, чтоб сформировать определенную культуру потребления истории. Это достаточно модно в мире и интересно. Сейчас в Украине история тоже в тренде, об этом говорит большой рост спроса на историческую литературу. Надо пользоваться этим интересом, пытаться уловить общественное настроение и формировать, то, что я называю «культурой потребления истории».

Я занимаюсь тем, о чем я говорил, с 2007 года. Это почти десять лет. Какое-то время мне казалось это гласом вопиющего в пустыне, но понятно, что ситуацию изменил Майдан и кризис, который переживает украинское общество. У людей обострилось мировосприятие себя, страны. Когда продвигаю этот проект популяризации, ломлюсь в какие-то двери, чтобы его озвучить, все чаще идет встречное движение. Еще один позитивный момент – это Общественный совет при президенте по вопросам национального единства. Этих общественных советов по реформам есть несколько. Большинство людей считает их профанацией. Но поскольку гуманитарная сфера не такой раздел денег и ресурсов, как другие, за два месяца существования совета мы с коллегами продвинули указ об отмечании революции 1917-1921 годов, как программу деятельности государства на несколько лет. На мой взгляд, это уже большой прорыв. Это некая рамочная конвенция, которая задает приоритеты деятельности государственным органам. Что мы должны вспомнить этот период, вспомнить события, героев. Кого-то увековечить, что-то про них снять, рассказать. Посмотрим, как это будет работать, потому что человек, живущий здесь и сейчас, оценивает все достаточно скептически. Но движение и динамика есть, а главное, как мне кажется, чтобы была динамика.