Дело Клыха и Карпюка – это мой крестовый поход | Илья Новиков

Адвокат Илья Новиков, ранее занимавшийся делом Надежды Савченко, сейчас является защитником еще четверых украинцев. Все четверо (Алексей Чирний, Валентин Выговский, Станислав Клых и Николай Карпюк) осуждены в России по традиционно абсурдным и сфабрикованным делам.

Илья защищает их вопреки миллионам россиян, и, как говорит он сам, если от этих людей отвернутся и в Украине, то он продолжит их защиту и вопреки миллионам украинцев.

Подробнее об этих делах и шансах на возвращение узников — в сюжете IDEALIST.media.

Сейчас я занимаюсь делами четырех украинских граждан в России из списка МИД. Это дело Валентина Выговского, который получил 12 лет за шпионаж. История засекреченная, фальшивая насквозь, тем не менее, для него сейчас практически ничего нельзя сделать, потому что он подписал признательные показания, не оспаривал следствие. Я подключился к этому делу только на стадии апелляции, там все уже было непоправимо в этот момент. Он находится в колонии, в Кирово-Чепецке, это Кировская область, почти тысяча километров от Москвы, в том же городе, где когда-то был его дед в тюрьме – действительно символическое совпадение. Ему практически не на что рассчитывать, кроме обмена, и скорее группового обмена, потому что его мало знают, о его истории мало говорят, потому что о нем мало что можно сказать. Я как адвокат, которого допустили к этому делу под подписку, не могу говорить подробности, а без подробностей история не живая, не интересная и люди ее плохо воспринимают. Но он есть в списке, это значит, что, по крайней мере, при обмене группу на группу или всех на всех, если он будет, о нем не забудут. Им занимается украинский МИД, его сопровождают, к нему ездили консулы, контакт с ним поддерживается.
Второй подзащитный – это Алексей Чирний, это человек из группы Сенцова, четвертый. Олег Сенцов сейчас находится в Якутске, ему дали 20 лет. Его товарищу, Кольченко, дали 10 лет, он на Урале, Геннадий Афанасьев уже здесь, на свободе и спасибо ему, занимается тем, что ездит по миру и рассказывает о том, что есть украинцы в России, которые сидят в тюрьмах, им надо помогать. А Алексей Чирний, у него странная ситуация, он находился в Магадане почти год, сразу после приговора его увезли в колонию в Магадане. Ровно накануне того дня, когда был обмен Савченко, 24 мая, 25 был обмен, его из этой колонии в Магадане послали в Москву, он полтора месяца ехал до Москвы, пересылки, на поездах. Когда его прислали в Москву, мы думали, что это знак того, что его, возможно, скоро будут менять, потому что зачем человека вытаскивать с Дальнего Востока, везти, если не за этим. Но прошло три месяца, он по закону не мог больше находиться в следственном изоляторе, его переместили в Ростовскую область, сейчас он находится в колонии в Батайске. В той же колонии находится человек тоже из украинского списка, Сергей Литвинов, он не мой клиент, но оба находятся в одном и том же месте, причем это Ростов, это недалеко от границы, недалеко от Украины. Это нам дает надежды, что, может быть, его российская власть, российская система рассматривает, как потенциального, следующего, на один из следующих обменов. На случай, если такое решение будет принято спонтанно, состоялись какие-то переговоры, там было сказано «Да», и это «Да» нужно исполнять, чтобы не везти его с Дальнего Востока, возможно, поэтому и держат под рукой. Это такое мое оптимистичное предположение.
И два человека, у которых только что приговор вступил в силу – это Николай Карпюк и Станислав Клых. Абсолютно жуткое дело, наверное, самое жуткое по обстоятельствам, там были самые жестокие пытки из этой обоймы украинских дел и самое нахальное по фальсификации, потому что во всех других делах где-то что-то было, за что они могли зацепиться. Савченко журналистов не убивала, но она воевала и где-то могла рядом стоять. Сенцов терроризмом не занимался, но кто-то в его окружении что-то такое говорил. А эта история удивительна тем, что эти два человека никогда не были в Чечне, мы это знаем точно. Тем не менее, вопреки алиби, там у нас тройной подход, мы доказали алиби, мы показали, что они в то время, когда им вменяется участие в боевых действиях, находились у себя дома – Карпюк в Ровно, Клых в Киеве. Мы разговаривали с людьми, которые были в Чечне, видели, что там происходило, знали, кто там был и знали, что там не было вот этих двоих и с той стороны и с другой стороны. Сейчас это возможно, поскольку в России была амнистия для тех, кто воевал на стороне боевиков для граждан России. Сейчас никаких последствий из этой истории быть не может, но на иностранцев амнистия не распространяется, поэтому старое дело, эту старую историю про погибших военных, в основе этого дела настоящий материал, подлинный. Никто не сомневается, что вот эти 30 солдат были убиты так и тогда, как об этом пишет следствие. Но берутся старые дела, старые материалы, и к ним за счет показаний уголовника Малофеева, который осужден на 23 года в России, его достали из колонии, где он сидел, начал вспоминать, что он воевал вместе с украинскими националистами Карпюком, Клыхом, Ярошем, Яценюком. Именно Яценюк в этой истории нам важен, потому что он, во-первых, маркирует эту историю как абсурдную, потому что никто не верит, что он там был. А во-вторых, за него вступился, за участие Яценюка в этой истории вступился лично начальник Следственного комитета России Бастрыкин, и он поставил на это свою репутацию. Он дал интервью, он сказал, что наши следователи доблестно выяснили, что Яценюк там был, и отказаться от этих слов он уже не может. Это для нас на данном этапе плохо, потому что Бастрыкин – один из самых влиятельных людей в России, мы знаем, что он приезжал в день рассмотрения Верховным судом апелляции, он с утра приехал в Верховный суд России. Мы не знаем, зачем, естественно, к кому он ходил, о чем он говорил, но в день рассмотрения дела, с которым связана его личная репутация, он появлялся в суде. Это о чем-то говорит. Поскольку в последнее время ходят слухи, что над ним опустились кадровые тучи, и возможно, его в ближайшие месяцы отправят в отставку или он сам уйдет. Вряд ли его преемнику на этом посту будет настолько уж важно защищать лицо своего предшественника. Может, после этого та неуступчивость, которая отличает линию России в этом вопросе, в этом деле уйдет, и у нас появятся какие-то шансы чего-то добиться в рамках переговоров или в рамках последующих судебных процедур. Потому что мне как юристу понятно, что Верховному суду в целом было не очень приятно выносить такое решение, потому что они, в том числе, отвечают за практику судов и признавать, что приговор нужно оставить в силе при тех нарушениях, которые они систематически клеймили раньше, как нарушения, за которые нужно отменять приговор, это определенным образом портить свою собственную работу. Если Бастрыкин ушел, может быть, эти звезды повернутся как-то иначе, я оптимист, я ищу какие-то возможности, хорошие варианты, а не просто, чтобы сидеть и плакать о том, как все плохо. Может, если Бастрыкин уйдет, у нас появится новый шанс.
Я скажу так про работу украинских медиа в ситуации с Карпюком и Клыхом – всегда можно сделать больше и лучше, и адвокаты могут сделать больше и лучше, и журналисты могут сделать больше и лучше. Понятно, что у них не та фактура, из которой лепится такой герой на плакат. Савченко повезло идеально в этом смысле, пока она находилась в тюрьме, идеальный образ идеально складывался – женщина, патриот, военный, принципиальная, прямая, пуля, что называется. Пока пуля в этом узком стволе, пока она может двигаться в одну сторону, это идеальная ситуация. Потом, когда она вышла и здесь у нее появились возможности двигаться куда угодно, к ней появились эти претензии, потому что она стала двигаться сразу во все стороны. Это не то, что от нее ждали. С Карпюком и Клыхом заведомо так нельзя сделать, каждый из них имеет свой бэкграунд. Про Карпюка мне говорили: «Как вы его можете защищать, он же националист», про Клыха мне говорят: «Как вы его можете защищать, он же регионал». На что у меня очень простой ответ: « Я их адвокат и кем бы они ни были вы эти претензии будете предъявлять здесь, дома». Я их буду вытаскивать, я вытаскиваю вопреки миллионам россиян, которым по телевизору сказали, что это убийцы. Если от них отвернутся украинцы, я буду вытаскивать вопреки миллионам украинцев, потому что мне все равно. Это для меня не дело, а крестовый поход, я работаю по нему бесплатно, я трачу свои деньги для того, чтобы делать по этому делу нужные вещи. Привезти свидетеля, купить билет элементарно, свидетель мой из Киева, он не может приехать сам, хотя и хочет. Это не вопрос симпатии и антипатии, есть человек, который сидит, которому нужно помогать. Ваш украинский МИД признает их политическими заключенными, людьми, которые попали в тюрьму не за свои преступления, а за амбиции каких-то других следователей, судей и иных людей. Поэтому я им буду помогать, независимо ни от чего и, конечно, я рассчитываю на поддержку украинцев, конечно, без нее, без этой поддержки трудно ждать, что там будет какой-то успех на лини переговоров или, что мы чего-то добьемся от Российского суда. От Европейского мы, конечно, чего-то добьемся, но это будет долго, это будут годы. Поэтому, конечно, было бы здорово, чтобы украинские медиа плотнее работали по этому делу, уже сейчас, когда это все есть, когда известно, кто это, потому что первые полтора года Карпюк был просто человеком, который канул в воду. Мы знали, что его арестовали на границе, и куда он делся после этого ни его семья, ни его адвокаты, ни консулы не знали. Меня к нему не пускали трижды. Я трижды к нему летал, пытался пробиться в СИЗО на Северном Кавказе, не пускали под разными предлогами и в итоге прислали мне письмо, что он отказался от моих услуг. Когда я его потом спросил «Николай, ты это подписывал?» – «Конечно, подписывал, я все подписывал, потому что, какие у меня были варианты?» Ему сказали, что его сына украдут, ему показали фотографию улицы, по которой ходит его сын, сказали, что он здесь ходит в школу, если ты сейчас не проявишь сговорчивость, то через неделю он будет здесь, с тобой и пытать будут уже не тебя, а его.
Ситуация плохая, она всегда была плохой, она никогда не была хорошей по этому делу. Но если речь не только о том, чтобы создать образ героя и поиграть с ним, а речь о том, чтобы помогать людям, то Карпюк – это человек, который на сегодняшний день получил от России самый большой срок, 22 с половиной года, даже больше, чем у Сенцова. Клых получил 20 лет, и у него очень серьезные проблемы с головой, он болеет, это видно. Его не признали в России невменяемым, но он, скорее всего, не сумасшедший в том смысле, что он контролирует себя, он понимает, что с ним происходит, но он явно нездоровый. Когда я с ним разговаривал, две недели назад, его приходилось постоянно возвращать к теме разговора, потому что, когда он начинает говорить, он начинает смотреть куда-то вдаль и уходить, мысли цепляются одна за другую и он идет совершенно в другую сторону. На суде, когда с ним случился припадок, когда он выкрикивал какие-то бессвязные слова, это тоже было, страшно было на это смотреть. Кем бы он ни был в Украине, что бы он там ни думал, вот этого он точно не заслужил, поэтому мы будем его вытаскивать.
Я не знаю, каким образом проходили обсуждения истории Карпюка и Клыха на уровне дипломатии, собственно, понятно, что до прошлой недели, до вынесения решения Верховного суда, не могло быть предметных переговоров, потому что Россия каждый раз в таком случае прячется за отговорку: «Сперва вступит в силу приговор, а потом поговорим». Так было по всем делам и по этому тоже. Я могу сказать в пользу украинских властей то, что мы встречали абсолютную поддержку, в гораздо большей степени, чем могли ожидать от Генерального консульства Украины в Ростове-на-Дону. Северный Кавказ входит в их округ – это, наверное, самый проблемный округ, мне говорили, что вот этот участок Генеральное консульство Украины и России на Северном Кавказе считает одним из самых ответственных и проблемных, потому что работников, как у хорошего посольства Украины в хорошей, крупной стране. Просто потому, что очень много работы, несмотря на это, к нам каждый раз, практически на каждое заседание обязательно приезжали за тысячу километров, из Ростова в Грозный, как минимум двое работников консульства, которые присутствовали в зале. Для Чечни это очень ценно. Потому что ни один иностранный дипломат, ни один европейский, американский дипломат, при том, что они тоже знали ситуацию и поддерживали нас на словах, ни один из них не мог приехать в Чечню, потому что по их внутренним инструкциям этот регион считается небезопасным и они просто не должны туда ездить ради их безопасности. Украинское консульство туда ездило постоянно, помогало нам самим перемещаться, помогало нам с документами со всеми. Я не знаю, в какой степени нужно хвалить власть, в широком смысле, в какой тех конкретных людей, которые с нами работали. Я думаю, что я назову имя Виталия Москаленко, генерального консула – это человек, который на этом своем участке, на него пришлись и дела Сенцова, и дело Савченко, и дело Карпюка и Клыха. Сейчас на том же участке в Ростовском суде были и дела крымских татар, которых обвинили в терроризме, там самое проблемное и острое место. Этот человек и его сотрудники помогали нам так, как мы не могли, не имели права от них этого ожидать. Спасибо им большое.