Даниил Ковжун. История одного волонтера

Прежде всего поздравляю с Днем Волонтера – теперь это официальный праздник и это очень приятно, спасибо. И спасибо всем за всю проделанную работу и работу, которая делается.

Эксперта по волонтерскому движению быть не может, как не может быть координатора волонтерского движения. То, что нас всех объединяет – это понимание того, что кроме меня это никто не сделает, поэтому мы раним утром и поздним вечером едем черт знает куда. Я попробую рассказать историю одного волонтера на собственном примере.

У меня это началось классически – после Майдана я хотел уйти в Национальную гвардию вместе с «Самообороной», но мое семейство обвинило меня в безответственности и выборе легкого пути, сказав, что со связями, знаниями и умением адаптироваться мне стоит подыскать более полезное применение для себя, и я пошел в волонтеры. Сначала мы находили ресурсы, собирали, отправляли. Потом появилась оказия поехать одной машиной, потом – другой машиной, потом мы туда перегоняли машины, затем нам отдали машину на добрые дела. И так у нас с моими друзьями собралась компания. Ездили мы так порядка полутора лет, находясь в «зоне» больше времени, чем в Киеве.

Для себя мы придумали концепцию «ответственное волонтерство». Есть вариант, когда приезжает машина, очень быстро разгружается, потому что возможны обстрелы, со всеми обнимается, фотографируется на память и быстро уезжает. И груз, который достался тем, кому его привезли, они дальше им занимаются. Когда мы ездили в Дебальцево, это примерно так и было, а когда мы поехали в сектор М, сразу же после открытия этого фронта и взятия Новоазовска, мы были первыми волонтерами в секторе из приезжих, я не говорю о тех, кто помогал и помогает, собственно о мариупольцах. Нас спрашивали из какой вы фирмы, что такое волонтеры, почему вы в форме, задавали все положенные дурацкие вопросы.

ПАУЗА

Бывает, привезли термобелье, встретились с ребятами, а они говорят: «Нам вчера подарили термобелье, мы все теперь одеты», тогда мы себе пометочку делаем, что нужно найти тех у кого этого термобелья нет.

Делали самые разные дела: лезли все время на рожон, лезли на передовую, на нейтральную территорию, ночные встречи с бойцами, путешествия без фар, вся романтика волонтерского движения. Единственное, что нас тогда всех печалило это то, что мы совершенно нелегальны и все, что мы делаем – категорически вне рамок закона. Но учитывая, что мы же занялись этим, потому что Родина в опасности и нужно помогать, это веление души и сердца, значит по сути своей мы остались законопослушными. Мы боремся за государство, мы законопослушные люди, не жулье которое шныряет машинами по ночам, перевозя клетчатые сумки с контрабандными сигаретами через границу. Нет, мы бизнесмены, высококвалифицированные специалисты, известные персонажи. Мы пытались зарегистрироваться по-разному, все время нам это не удавалось и становилось все сложнее и сложнее. Мы начинали свое дело с добровольческих батальонов, вскоре пришли военные, мы стали помогать военным, пограничникам, морским пограничникам, Национальной гвардии, которая тогда сформировалась, но внутреннее стремление помогать именно добровольцам, а не мобилизованным – осталось. С военными сложно: привозишь 150 пар берцев – это прекрасно, это с восторгом воспринимается, но это капля в море и все это куда-то потом девается. Для меня лично это было первой каплей против моего волонтерства. Один раз была ситуация, когда с нами отправили вещи на «постираться», а мы там обнаружили термобелье, какие-то компьютерные комплектующие, какая-то дребедень, вещи, которые мы прислали на фронт – куртки с узнаваемыми пятнами, я помню эту куртку, я помню это пятно, помню, как я ее отдавал и вот она едет назад, выезжает из зоны боевых действий. Нам в голову не приходило смотреть в чужие сумки, если бы не СБУ-шники на блокпосту, которые все это перевернули, потом показали нам и сказали: «Волонтеры, смотрите внимательно: вот, что делают военные, которым вы помогаете». Как бы это был один из моментов, но осадочек остался.

Потом произошел спад боевых действий, за ним упал и объем помощи, вещей стало собираться меньше. После этого начинаешь чувствовать себя очень странно, потому что боевые действия для тебя означают работу. Это очень неприятно, чувствуешь себя каким-то вампиром, который живет кровью. Кровь проливается – мы активно работаем, кровь не проливается – мы не работаем. Это очень неприятное чувство.

Так мы ездили до зимы прошлого года, а потом отдали свою волонтерскую машинку для того, чтобы возить раненых – так мы остались без колес. Тогда мы со всей компанией договорились с одним из батальонов, что мы легализуемся, становимся на учет в батальоны, а после этого ездим уже не просто так, а в командировку, по дороге мы оказываемся полезными то в одном, то во втором, то втретьем месте. Мы поступили в батальон и это съело три месяца нашей жизни совершенно бессмысленно и бестолково. Казарменный режим – и никаких чудес, никаких командировок. «Вы добровольцы – значит, поездку на фронт надо заслужить!» – говорил нам комбат. От всего этого становилось как-то очень по-совковому кисло во рту. А с другой стороны, сформировалась группа из моих друзей, с которыми я познакомился год назад на фронте, контрдиверсионная группа «Равлики», которым мы помогли с машиной, а они нам помогали с обеспечением. Они были совершенно независимые, работали со специальными подразделениями там, где у них не хватало людей, машин, просто длины рук дотянуться и провести всю работу. Работали эффективно, мы им помогали и вот тогда, если вы помните, как раз началась история с тем, что ОУН заставляют присоединиться к армейцам. Да, я понимаю, армия должна быть одна. Предложите альтернативу, предложите легкий вход. «Вот Правый сектор окружили бэтээрами, готовы вести огонь, сбили беспилотник». Ребята, вы чего? А мы можем как-то договариваться, мы договороспособны вообще или нет? Какой «обложили бэтээрами»? И потом, в какой-то момент на одном из заданий, не вдаваясь в подробности, «Равлики» вызвали милицию и СБУ для того, чтобы передать им находки и задержанных, задержали «Равликов» и завели на них уголовное дело. Для меня лично это было самое большое потрясение. Получается таким образом, что я бросил бизнес, я ушел с работы, которая кормила меня и мою семью, я ушел фактически из дому, я приезжал только помыться. Если в Мариуполе я находился 10 дней подряд, то домой я приезжал на двое, трое суток – пособирать посылочки по складам, собраться, загрузиться и снова выезжать туда. Десять тысяч километров в месяц, из них по пять по линии фронта: ночные дороги, разбитые подвески, ремонты машин, вылеты на обочины, чудом избегать столкновения с какими-то встречными грузовиками, которые едут без фар, постоянные конфликты на третьей линии с ментами, которые сначала подозревают нас во всем, а потом начинают ныть, что подарите нам хотя бы может быть очечки, может быть спальничек. И все это я делаю ради чего? Я это делаю для того, чтоб моя страна была свободной и независимой. Но когда других борцов за свободу и независимость «закрывают», открывают на них уголовные дела – это очень сильный удар по мотивации.

Почти полгода, как я не волонтер. Могу сказать, что и «ножку тянуть» мне тоже надоело, ходить по Фейсбуку с протянутой рукой и рассказывать, что помогите кто чем может, «же не манж па сис жур». Можно идти в систему и менять ее изнутри, я невероятно признателен и Юрию, и Давиду, и всей компании, которая пошла вовнутрь системы, но как консультант я знаю, что если ты попадаешь вовнутрь системы, твой эффект тут же уменьшается в разы. Ребята молодцы, им удалось что-то поменять, но я не уверен, что если бы я туда попал, то оказался бы функционален в этой системе. Вполне возможно, что мой КПД снизился бы до нуля.

Сейчас мы продолжаем помогать кое-кому, совсем чуть-чуть, но в принципе пока возвращаемся к повседневной жизни. Будет война – будем снова воевать.