Антон Подлуцкий об украинской журналистике

Аудио-подкаст:

Антон Подлуцкий
об украинской журналистике

Журналистика в Украине есть, ее не так много, как было до начала ипотечного кризиса, который нас окончательно накрыл с головой в конце 2009 года, когда начали схлопываться доноры, вливавшие деньги в СМИ. Когда отсюда ушли датские инвесторы, немецкие инвесторы, когда Польша поставила крест на нашем медиа рынке, то журналистика осталась. Я могу навскидку перечислить, буквально вчера я развлекался, считал, сколько журналистов я могу насчитать в Киеве, я не берусь судить за Харьков, Одессу и Днепропетровск, но про Киев я могу сказать. В Киеве я бы набрал журналистов на отличное огромное издание. Да, это не рынок, да, этого мало, но это есть. Тут вопрос в том, почему нет. Большинство рассказов людей, почему нет в Украине журналистики, пусть зададутся одним простым вопросом, направленным к самим себе, а когда в последний раз они открывали кошелек  и платили за информацию. Когда говорят Washington Post, Bild, Los Angeles Times или какие-то крупные таблоиды западные, сингапурские, китайские, японские, то я должен напомнить, что там люди за информацию платят. У нас у всех печатных изданий тиражи упали раз и навсегда и безнадежно, все попытки ввести платный контент в интернете закончились ничем.  Вот эта привычка халявной информации и приводит к тому, что халявная информация  постепенно вырождается в garbage, мусор. И, ребята, извините, когда мы приходим на рынок перед закрытием, там продаются гнилые помидоры по пять копеек и прочая ерунда, мы же не задаем вопрос, почему эти помидоры не такие свеженькие. Да потому, что остался мусор, за который вы отдадите две копейки, три четверти, а то и четыре пятых отправите в мусорное ведро, из остального вы себе сварите борщ, гаспачо, что больше вам импонирует. То же самое и у нас, пока люди не начнут платить за информацию, будет та ситуация, которая есть. СМИ будут сидеть либо на джинсе, более или менее качественно сделанной, либо на бюджетах от своих собственников. Их принято называть олигархами, но далеко не все олигархи собственники СМИ. В Одессе, во Львове, в Харькове, в Днепропетровске – где угодно, посмотрите, местные бонзы выплачивают журналистам зарплаты, оплачивают аренды и так далее. О какой журналистике в такой модели может идти речь? Ни о какой. На самом деле, это проблема не столько журналистики, сколько модели потребления информации, сложившейся в нашем обществе.

Очерки умерли. Фельетоны умерли. Репортажи, Крестный ход Московского Патриархата показал, что наши коллеги в своем подавляющем большинстве  разучились писать репортажи. Интервью, да. Интервью состоялось, выходят интересные интервью, в принципе, мы научились их делать. Новости – не самый сложный жанр, плюс-минус, умеем. Что касается других, более сложных жанров, как расследование, как эссе. Расследование – да, иногда появляются. Возвращаясь к первому вопросу, когда потребитель не голосует кошельком, то мы не можем говорить ни о качественном деловом издании, ни о качественном политическом издании, мы даже не можем говорить о качественном желтом издании. Потому все жанры в исполнении нас, моих коллег, да и меня – зачастую, это, к сожалению, не доделанное блюдо. Не хватает времени, не хватает рук, не хватает ресурсов, не хватает сил и так далее. Главное, не хватает ресурсов.

Я не думаю, что ключевая задача СМИ – воспитывать. Наша ключевая задача, все-таки, информировать, рассказывать о том, что… Пять ключевых вопросов, на которые должна ответить новость: кто, что, где, когда и зачем. Если материал отвечает на эти пять вопросов, то эта новость достаточно информативна для того, чтобы дать человеку, потребителю представление о том, что происходит и сделать какие-то свои выводы или не сделать, просто быть в курсе дела. Приучить людей к чему-либо, боюсь, почти невозможно. Здесь вопрос в том, что рано или поздно наш рынок СМИ начнет перестраиваться. Я еще 15 лет назад говорил, и события подтверждают, что, по крайней мере, на постсоветском пространстве судьба изданий обо всем потихоньку уходит в прошлое. Будут нишевые издания, отраслевые издания. Издания, локализованные по территориям. В каждом районном центре может быть свое, нормальное сетевое плюс печатное СМИ, которое реально будет востребовано. Куда будет идти локальная реклама, ее немного, но и расходы на какое-нибудь районное издание не столь велики. Куда будут заходить локальные политические бюджеты? Куда будут заходить, сейчас это актуально в свете разгосударствления СМИ, попробуй это выговорить, куда пойдут деньги, которые все равно закладываются в местные бюджеты на информирование общин о работе органов местного самоуправления. Рост начнется снизу, с маленьких микрорайонных и районных изданий, может быть, городских. Когда отформатируется этот кластер СМИ, но для этого нужно иметь готовность и понимание, что долго придется вырабатывать пустой материал, долгое время придется работать вхолостую. На такие проекты вряд ли пойдут люди, у которых сейчас шоколадные условия – ысокие зарплаты, бонусы и так далее. Зачем, работы много, а одни сплошные расходы и траты. Ожидать, что главный держатель украинских СМИ, так называемые олигархи, поменяют свою политику, а с чего им менять свою политику? Ожидать, что спустя два с половиной года перестроится НТКУ – я уже этого не ожидаю. У меня были определенные ожидания, где-то до конца лета 2015 года. Когда Зураб Аласания что-то делал, его первый зам Александр Харебин проявлял активность. Осенью что-то у них произошло, они то ли сложили лапки, то ли им дали понять, что «ребята, не нужно прыгать выше головы, вы сломаете шею». Но НТКУ так и не трансформировалось ни в общественное вещание, да ни в какое вещание. Потому  первый залог модели – рост снизу, оттолкнуться от интересов именно читателей, зрителей и слушателя. Момент второй – это действительно давно пора ликвидировать, еще в 1997-1998 году мы активно агитировали за ликвидацию государственных и коммунальных СМИ к чертовой матери, вот туда, куда им и место. Они занимают огромные ниши на рынке. Возьмем тот же Киев, мы не будем расплескиваться, «Вечерний Киев», старый бренд и газета «Крещатик», которая  дотируется из городского бюджета глубоко и безнадежно. Слушайте, есть две модели решения этой задачи. Первое – создаем холдинг, который начинали создавать при Черновецком, так и не создали, и пусть сами зарабатывают деньги. Либо мы выставляем на тендер, на аукцион и продаем эти два охренительных бренда. Кто-то купит и пусть занимается, пусть делает порталы, издает газеты, запускает киевские интернет-радиостанции и так далее. Пока участие государственных и местных политиков и чиновников в медиа рынке будет настолько высоко, как сейчас, ни о какой журналистике, которая действительно ориентирована на потребителя, мы говорить не можем.

Я повторю, что в каждом издании есть два, четыре, пять охренительных журналистов, которые действительно работают качественно, но они, к сожалению, не делают погоду. Если человек популярен, не важно, журналист он, повар, уборщик, учитель, врач – кто угодно, профессия не имеет значения, наверное, по каким-то причинам это заслуженно. Нравится мне это или нет – это второй вопрос, это моя персональная вкусовщина и мои личные пупырышки на языке. Потому пусть будут, пусть их постят, читают, ради Бога. После того, как благодаря посту на Фейсбуке одного журналиста, который сейчас депутат, случилось то, что случилось, я вообще, очень осторожно отношусь к товарищам, которые миксуют свою профессиональную и идеологическую деятельность. С моей точки зрения, их уже в чистом виде журналистами и назвать сложно. Есть хороший термин «пропагандист». Это тоже старая древняя профессия, нужная, по-своему сложная и интересная, но это не журналистика. Как быть с авторами, которые что-либо делают, но их мало видят и мало слышат? Есть масса решений этих задач. Задача раз – никто не запрещает этим людям найти друг друга и объединиться для начала виртуально. «Единица – вздор, единица – ноль, один, даже важный, не поднимет даже бревно, не то, что дом пятиэтажный», – Владимир Маяковский. Когда люди объединяются и что-то начинают делать сообща, это не требует много времени, полчаса в день. Репостнуть материал коллеги, где-то отозваться на просьбу о комментарии для какого-то маленького издания, какой-нибудь «Подольской правды», неважно, здесь важен не размер, здесь важно присутствие. И когда количество этих действий достигнет некой критической массы, этих людей начинают замечать. Вопрос, где взять деньги на это все? Существуют грантовые программы, у нас в Восточной Европе, в начале 21 века, никто практически не занимается краудфандингом и не понимает этих технологий и практик. На самом деле, можно работать и на коммерческой основе, и тут я рассуждаю как представитель делового цеха журналистики, никто не мешает отраслевым субъектам и не только крупным, вопрос в первую очередь к мелким отраслевым субъектам. Тем же киоскерам по Киеву, тем же таксистам Киевской области, друзья, почему вы не объединитесь, не создадите единую кассу и не заложите туда строку «на медиа поддержку, медиа продвижение». Да, это лоббизм, но медиа и лобби переплетены неразрывно, так было всегда. Современные СМИ начинались с пасквилей, помните такой жанр, о котором мы изрядно подзабыли, но думаю, что мы благополучно возвращаемся к этому жанру, ведь пасквили писались не просто так. Да, был процент пасквилянтов, которые воспевали чаяния горожан, народа и так далее, но многие пасквилянты писали в интересах своих клиентов. И это тоже стало одним из камней, которые легли в основу здания современной журналистики. Нужно называть вещи своими именами и не пытаться быть святее Папы Римского. Мы делаем то, что мы делаем и важно это делать максимально интенсивно, максимально качественно, тогда получается результат. Есть выходы. Надо объединяться, надо находить ресурсы. Нужно действовать сообща.

Если говорить о Starbook ВВС, ну Starbook нашего ресурса «Киев – власть» не намного меньше по объемам, чем Starbook ВВС, но он более технический. Если говорить об этических аспектах, то в принципе, в журналистике есть только одна несгибаемая норма, по возможности и невозможности перепроверять абсолютно все. Если мы соблюдаем это стандарт, то окей, если мы его не соблюдаем, то с нами все хреново. Потому разговоры о том, что нам надо куда-то двигаться, актуальны, но эти разговоры были в 1996 году и в 1997 году, и в 1998 году, когда западные доноры перестали финансировать гражданский сектор. Они были актуальны во время движения «Украина без Кучмы». Они были актуальны накануне Оранжевой революции, помните эти нашлепки «Вони брешуть – не дивіться Інтер», «Вони брешуть – не дивіться 1+1» и так далее. Это было актуально и про Ющенко, это было актуально и при Януковиче. Это было актуально, когда принимали так называемые «диктаторские» законы, которые сейчас практически все приняты и медіаспільнота наша по этому поводу особо и не возбухала. Это актуально и сейчас. Это актуально потому, что когда медиа цех развалился, а наш медиа цех, к сожалению, разрушен, цеховая солидарность, к сожалению, осталась на уровне «не мочить своих» и не более. Даже эти стандарты нарушаются. Типа: «Он сепаратюга – мочи его», «А это кто? Это вышиватник – мочи его»,- так нельзя. Либо мы работаем на каких-то общих принципах, пускай очень базовых, пускай очень абстрактных и видим друг в друге, при всех симпатиях или антипатиях, в первую очередь, коллегу и соратника по цеху, то тогда и все эти разговоры о том, какие нам нужно внедрять стандарты, постепенно уходят на нет. Мне это напоминает споры, скандалы в конце периода правления Ющенко, когда наша медиа-моральная инквизиция высказывала претензию одному еженедельному изданию, мол, они политика посадили на унитаз, как они так могли. У меня тогда был только один вопрос: если это наша моральная инквизиция медийная, то почему она чмырит нас на основании того, на что мы имеем полное стопроцентное право? Они что, кого-то из коллег как конкурентов посадили на унитаз? Нет. Они посадили на унитаз Владимира Михайловича Литвина. В чем проблема? Никаких проблем в этом я не вижу и тогда же я предлагал, друзья мои предлагали прекратить вообще все эти глупости, принять на законодательном уровне какой-то кодекс журналистской этики и прочая чушь собачья. Вообще-то это должна быть саморегулируемая организация, где мы сами принимаем стандарт, сами караем, сами милуем, сами раздаем медальки или отвешиваем звездюлей. Нам никто в этом не нужен. Мы должны это делать сами. Для того, чтобы это было, должна выстроиться общая платформа, где хоть в чем-то мы друг с другом согласны, несмотря на житейский опыт и политические разногласия.