Алексей Краснощеков о протезировании в Украине

Сегодня я хотел бы рассказать по поводу протезирования в Украине. То есть, наверное, больше даже комплекс услуг, который необходимо пройти человеку, включая психологическую, медицинскую реабилитацию и протезирование. Но, естественно, я упор буду делать на протезировании, поскольку являюсь представителям профильной организации. О тех достижениях, которые уже есть в Украине, потому что у нас, собственно, тоже не так уж и плохо, и мы развиваемся в этом направлении. Ну и о тех проблемах, которые, естественно, тоже остались, и я надеюсь, что в дальнейшем мы их тоже решим.

Тема протезирования она всегда была актуальна, но общественное внимание она обратила на себя уже из-за недавних событий на востоке Украины. Так, к сожалению, исторически сложилось, что инвалидов у нас в стране нет, соответственно, никто об этом никогда особо не задумывался. Но когда начали поступать в госпиталь молодые ребята, защитники, которые защищали территориальную целостность Украины, то, естественно, все почувствовали общественный долг перед этими людьми. Но и наша общественная организация «Підмога.інфо», мы вначале были просто как волонтерское объединение, которое помогало чем-либо в госпитале. Мы проанализировали законодательство, обнаружили ряд неточностей в нем и после этого уже перешли непосредственно в сферу адвокации. Адвокации прав людей с инвалидностью, которым нужны протезы. Профессиональная деятельность уже началась около года назад, и за это время, в принципе, удалось добиться неких успехов, потому как, на самом-то деле, у нас в Украине есть хорошие специалисты по протезированию, есть определенный уровень, достаточно высокий уровень, технологий. Проблемы все состояли только в каких-то там чиновничьих решениях, законодательных коллизиях. За время существования уже, в принципе, увеличен был для ветеранов АТО лимит на компенсацию протезов в три раза. Это было год назад сделано. И благодаря этому, ребята получают более качественные изделия на постоянной основе. То есть это не разово, потому как нужно понимать, что протез – это все-таки вещь, которая ломается, и через некоторый период времени ее нужно вообще полностью менять.

Также было завезено ряд передовых технологий в Украину. Самый яркий пример – это когда этой весной приезжали комиссии из Канады и США, которые привезли нейроэлектрические руки, установили здесь ребятам, и сейчас такая технология тоже есть в Украине, позволяет какие-то бытовые вопросы решать более просто. То есть это протезы, которые сейчас являются самыми качественными не только в Украине, но и вообще в мире, и в Европе. У нас если зимой еще не было ни одного такого представителя такой фирмы, то сейчас у нас уже есть даже выбор. То есть можно выбирать из нескольких таких передовых нейроэлектрических рук.

По поводу того, почему раньше эти технологии не заходили на рынок. Действовала определенная схема сертификации, то есть поставщик привозил комплектующие. Комплектующие у него сертифицированы в Европе, потому что нужно понимать, что 90 процентов комплектующих мы завозим из Европы, из Америки, из Японии, и они все имеют сертификаты мирового образца либо европейского образца. Но у нас по законодательству необходимо было обязательно проходить еще отраслевую так называемую сертификацию в Харькове. Полный абсурд, поскольку мы не то, что не можем сказать, насколько качественна комплектующая такая сложная, мы не можем даже сделать какую-то деталь из этой комплектующей. То как мы можем проводить свою оценку? Естественно, за это брались деньги, это было одно предприятие на всю Украину, регуляторная служба в лице Ксении Ляпиной дала оценку такому механизму как коррупционному, о чем она четко написала в письме на министра социальной политики Павла Розенко. И после, в принципе, довольно длительной борьбы, эту сертификацию убрали. Естественно, международные партнеры увидели, что доступ на рынок открыт, стал более прозрачен, и им стало интересно заходить сюда со своим товаром и предлагать что-то новое и более совершенное. То есть, в принципе, это тоже достижение неплохое, которое открыло новые возможности для людей, которым нужны протезы. Также среди инициатив сейчас вот, очень активно работает программа Фонда социальной защиты инвалидов. Она не предусматривает лимитов и граничных цен, то есть если кому-то нужно особо сложное протезирование, то человек может получить именно то, что ему нужно, а не то, что ему дают через Фонд соцзащиты. Также принята была Киевсоветом программа «Турбота» по протезированию для киевлян. Я надеюсь, что другие города со временем тоже подхватят эту инициативу, будут создавать для своих жителей отдельные программы. Поскольку она тоже не лишена тех недостатков, которыми обладает программа протезирования общенациональная. Ну и как организация мы уже заручились помощью международных партнеров, мы работаем с организацией ISPO, которая является лидером в мире по протезированию. То есть это международная организация по протезированию и ортезированию. Сюда приезжал ее президент из Соединенных Штатов Америки Джон Бедсдорф, мы с ним много общались и, в принципе, канадско-украинский проект, который запустил Тоня Кумка, был как раз при участии ISPO сделан, и на очень высоком уровне проведено было протезирование. Поэтому сейчас мы работаем еще с международным объединением юридических фирм TrustLaw, и они нам делают общий срез по законодательству, как происходит обеспечение протезами вообще во всем мире в разных странах в разрезе девяти стран. Мы будем после этого понимать, какие лучшие практики, и сможем это экстраполировать на украинский рынок и украинские потребности.

Но, тем не менее, до сих пор, естественно, есть еще проблемы, то есть намного, я бы сказал, все лучше, чем было год назад, но по мелочам еще необходимо принимать некие решения. Например, есть 37-й приказ. Я никогда не устаю о нем говорить. Он был принят зимой этого года, и в нем говорится следующее. Во-первых, есть такое понятие, как 5 степеней мобильности для человека – от нулевого и до четвертого. Нулевой – это когда человек, в принципе, не может ходить, потому что этот приказ касается именно нижних конечностей. Если, допустим, у человека нет ноги, но он еще ко всему парализован, ездит на инвалидной коляске, например. То вопрос: зачем ему делать функциональный протез, если он все равно не сможет им пользоваться? В таких случаях делают косметический. Просто чтобы была иллюзия, что у человека есть нога, чисто с эстетической точки зрения. Первый уровень позволяет передвигаться по помещению, то есть это как просто точка опоры, ограниченное передвижение – дойти до кухни, дойти до туалета, на улицу выйти с таким протезом нельзя. Второй уровень – это уже можно передвигаться по помещению в закрытом пространстве нормально, но на улице можно разве что переступать бордюры, какие-то небольшие неровности грунта и так далее. Третий уровень – он уже дает возможность передвигаться как в помещении, так и вне помещения. Ну а четвертый – это для тех, кто наиболее активен, то есть либо много времени проводит на ногах, либо занимаются спортом, то есть есть повышенные нагрузки. Соответственно этому приказу, в додатке номер 3 указано, что на четвертый уровень имеют право только АТОшники и паралимпийцы. А всем остальным активным людям с инвалидностью что делать в таком случае? А третий уровень мобильности, то есть который тоже, в принципе, неплохой, он доступен для тех, кто трудоустроен, то есть может предоставить справку с места работы. Но тогда возникает вопрос: я подаю заявку, например, на протезирование, но я уволился или временно не трудоустроен, особенно это актуально для тех, у кого первый раз ампутация. Соответственно, мне дают второй степени мобильности протез, а, как я уже говорил, с ним нельзя ни спускаться по ступенькам, ни ездить в транспорте, и как я тогда устроюсь на работу? Получается, что нет справки – я не могу получить качественный протез, а чтобы эта справка появилась и я был трудоустроен – мне нужен качественный протез. Такой замкнутый круг. Мы об этом уже много раз говорили чиновникам, вносили этот вопрос как экспертная группа по протезированию сначала на Общественный совет при Фонде соцзащиты инвалидов. И все голоса кроме одного были за отмену этого приказа. Потом мы вынесли этот вопрос на Общественный совет уже непосредственно при Министерстве социальной политики Украины, и все организации единогласно проголосовали за отмену. Это решение было направлено руководителям министерства, но, к сожалению, они его не собираются выполнять. Всего за отмену выступило около пятидесяти организаций. В тот же момент, когда завизировали такой приказ, только три. Поэтому этот приказ – как основная проблема. Могу сказать, что на данный момент пока что еще этот приказ существует только на бумаге. С практической точки зрения я еще не слышал, чтобы кому-то урезали степень мобильности, но все возможно, поскольку это же документ, который прошел юстирование, в принципе, и его можно использовать в работе.

Второй основной момент – это срок эксплуатации протезов так называемой, повышенной функциональности. Во-первых, такого понятия как повышенная функциональность в принципе не существует в законодательстве, оно существует только в постанове 321, то есть сами для себя его придумали, и такие протезы должны эксплуатироваться четыре с половиной года. Скажу, что это нереально, особенно для тех, у кого первая ампутация. Если уже протезист хорошо знает пациента, то возможно, что он сделает протез, который отслужит такой срок, но все равно гарантия дается, как правило, ну года три, но не четыре с половиной. И еще основная изюминка этой нормы состоит в том, что если протез, какая-либо из частей его сломалась за этот период и ее поменяли, например, коленный узел, то срок эксплуатации всего изделия повышается на гарантийный срок новой комплектующей. Получается, что либо у тебя за четыре с половиной года этот протез вообще не должен ломаться, либо он будет вечный. Ремонт покрывается за счет государства, но, опять же, представьте: сломался протез, поехал к протезисту, отдал его в ремонт, неделю прождал, вернул из ремонта, при этом у работодателя отпросился. Походил, опять что-то сломалось, потому что запчасти старые предыдущие. Опять ремонт, и так вот несколько раз, но, скорее всего, будет просто увольнение или какие-то проблемы возникнут на работе. То есть эта норма ведет к десоциализации человека, точно так же, как и 37 приказ. Я надеюсь, что в новой редакции 321-го постановления эти сроки будут снижены, и что в дальнейшем два-три года будет эксплуатироваться протезно-ортопедическое изделие.

Также все-таки еще существует некая зарегулированность рынка, потому как есть так называемые квалификационные требования к предприятиям. То есть, например, в мире как? Есть сертификация по ISO, которую они проходят – это и система менеджмента, и система качества, и система соответствия стандартам экологическим, то есть они получают много-много таких сертификатов у тех фирм, которые имеют право их выдавать. Причем сами могут выбирать, услугами какой фирмы воспользоваться. И это все свидетельствует о том, что у них качественный товар, они могут его без какого-либо вмешательства государства продавать. У нас пока что не все готовы переходить на такую систему качества в силу каких-то производственных моментов, либо же в силу того, что она является платной. Но мы все-таки предлагаем для тех предприятий, которые все же нашли средства и ресурсы для развития и получили сертификат международного образца, признавать их автоматически такими, которые соответствуют по качеству требованиям этой квалификационной комиссии. Потому что иначе получается, что если квалификационная комиссия решает лишить госзаказа определенное предприятие, это просто давление на бизнес. Потому как у нас 99 процентов людей проходит именно по госпрограмме, они не в состоянии платить такие деньги именно на протезирование самостоятельно. Поэтому, в принципе, эту область тоже нужно дерегулировать.

Но у меня это происходило следующим образом. Необходимо было изделие, которое не вписывалось в рамки финансирования, которое предоставляло Минсоцполитики. Точнее, там даже не вопрос финансирования, это изделие повышенной функциональности, про которое я говорил, что придумано термин, и определенные шины, которые мне нужны были, каркас, они были не сертифицированы в Харькове. То есть вторая проблема, которую я называл. Соответственно, мне не могли их поставить за госденьги до тех пор, пока они не будут сертифицированы. Ну и вот, три года я там оббивал все пороги и «Укрпротеза», и Министерства соцполитики, и переводил это уже в публичную плоскость до тех пор, пока наконец-то мне не выдали изделия. Все это прикрывалось красивыми лозунгами, что мы защищаем рынок от китайских подделок, но, на самом-то деле, человек не может получить то, что ему нужно, потому что только этой китайской подделкой я уже тоже почти три года пользуюсь и очень доволен. То есть благодаря вот этим механизмам, чиновник мог решать, дать – не дать, какой фирме дать, когда, в каком объеме. Сейчас, слава богу, это уже, как бы, более-менее решилось.

Относительно того почему я решил заняться этим вопросом. Я понимал, что, если у меня возникли такие проблемы, то я не уникален. Скорее всего, у тех людей, которые летом прошлого года начали поступать в госпитали, тоже будут такие проблемы. И поэтому вначале, как одна из основных проблем, люди просто не знают, на что они имеют право. Они столкнулись с такой ситуацией – они не знают, куда обращаться, как получить. И когда я ребятам рассказывал, что есть госпрограмма, по которой можно получить протезы, что не нужно тратить свои деньги, которые им перечисляли люди на карточку, что лучше их потратить на лечение либо же на какие-то другие потребности, они просто были в шоке, и потом они получали эти протезы. И это просто было элементарное незнание своих прав и законодательства. Поэтому мы начали с просветительской работы. В ходе этой работы мы поняли, что да, существуют системные проблемы, начали с ними работать, и это вылилось в те результаты, о которых я говорил.

Во-первых, нужно сосредоточиться именно на психологической реабилитации и на медицинской реабилитации, потому что протез не сразу ставится после ампутации. Это важно, потому что даже критическое очень эмоциональное состояние может мешать освоению протеза. То есть человек просто не хочет пользоваться им, ему больно, ему плохо, он отторгает. У меня такие случаи есть даже сейчас. Это первое. Второе – обычно в госпиталь приходят сами протезисты и предлагают какие-либо свои услуги. Когда ко мне обращаются люди, я даю номера нескольких протезных фирм, человек просто смотрит, я всегда советую посмотреть, что предлагает один протезист, второй протезист, третий протезист, какие комплектующие, какие изделия. Обязательно протезист должен спросить, какой образ жизни будет вести человек, потому что от этого зависит, какое изделие ставить. Если он не интересуется, то это уже показатель недостаточной профессиональной подготовки. После чего необходимо просто сопоставить полученную информацию, можно проконсультироваться у нас по каким-то функциональным вещам, выбрать то протезное предприятие, которое максимально подходит человеку, а там уже протезист документы сам собирает, сам начинает делать протез, сам подает документы в министерство и потом получает компенсацию. Если более подробно, то у нас на сайте есть памятка по протезированию, там, где все вопросы абсолютно доступным языком описаны. Также действует горячая линия, то есть можно звонить и интересоваться.

В мире практика такая, что человека сопровождает психолог еще с момента ранения, до даже момента поступления в госпиталь. У нас такого нет, потому что у нас нет должной системности, системной работы в этом направлении. В основном у нас занимаются волонтерские организации с сопровождением людей с психологическими проблемами в госпитале, поэтому они уже видят пациента после того, как произведена ампутация, и получается, что эти процессы – медицинская реабилитация и психологическая – они, как правило, запараллелены. Но после медицинской реабилитации психологические проблемы могут оставаться еще долго. То есть психологическая, она больше может длиться.

Медицинской реабилитации у нас как таковой фактически нет. То есть у нас есть реабцентры, но они не оснащены должным образом. Вот только в недавнее время мы начали привлекать каких-то международных спонсоров, доноров. Мы начали работать с НАТО, с другими организациями, которые хотят помочь в этом. Но у нас нет комплексной программы реабилитации. То есть, например, человеку ампутировали руку или ногу. Вот в Канаде, в Америке – у них четко есть действия протезиста, какие при реабилитации человек должен пройти, как даже с ним говорить, шаблоны какие-то, чтобы его не обидеть или не спровоцировать каким-либо образом. У нас этого нет пока что. Поэтому когда везут ребят за границу на протезирование, в принципе, протезирование можно сделать и здесь, но когда тот же Саша Киркин, Саша Челопчий, другие ребята поехали в Австрию, элементарно в школу ходьбы, где их учили просто пользоваться протезом, они вернулись совершенно другими людьми, они совершенно по-другому пользовались ими, они уже могли делать вещи, которые не могли делать до отъезда. То есть элементарная школа ходьбы, еще что-то, вот этого у нас нет. У нас задача протезиста – надо понимать, что он должен просто сделать протез, да, по возможности, они пытаются научить, рассказать, как с этим дальше жить, какие упражнения делать для культи, но все равно это немножко не тот уровень, который должен быть. В принципе, конечно, у нас есть дискриминация, но она такая, более скрытая, она из-за незнания проблемы. Потому как, например, строят те же пандусы. Пандус, там, под углом 45 градусов, который спускается вниз. Вот недавно Почтовую сдали, мы проводили акцию, люди просто не понимают, в чем проблема. Когда им показываешь: вот, смотрите, человек на коляске, можно спуститься? Вот сядь в коляску и попробуй спустись ты, со здоровыми ногами. Один сел, говорит, страшно вообще, ужас. То есть просто до того, как человек столкнется, он об этом не понимает.

Отношение, в принципе, нормальное, то есть у нас сейчас есть с одним фитнес-клубом договоренность, что туда ходят ребята-атошники, и они, в основном, приходят в шортах, то есть все видят их протезы, никаких, там, удивленных взглядов или показывания пальцем, наоборот, уважают этих ребят, потому что понимают, почему это произошло. Поэтому здесь больше я склонен видеть позитив, а вот негатив, опять же, может, я как в роли бабы-яги, исходит от чиновников, которые не понимают вообще, по каким нормам надо построить тот же пандус, почему нужна тактильная плитка для незрячих, почему нужны какие-то там аудио-сопровождения для тоже опять незрячих. То есть они этого просто не понимают. В норму универсального дизайна все это у нас прописано, у нас прописано, что пандус должен быть, там, 4 градуса, но его строят опять,под 45 градусов. Нужно менять, я думаю, что-то в головах чиновников, потому что построить здание с нуля доступное для всех, это стоит, там, 1 процент от себестоимости в плюс, а вот переделать – это может стоить дороже, чем сама постройка. Почему-то, когда у нас сдают эти объекты, пойдите на Почтовую, посмотрите – три пролета лестница вниз, и там такой пандус, по которому просто можно убиться. Главный архитектор мне говорит: а что мы тут могли сделать, мы ж не продолжим этот пандус на несколько километров? На что я отвечаю: зигзагом надо было делать. В мире это делается элементарно. То есть человек с тридцатилетним опытом, он просто не владеет информацией, он не понимает, как можно найти выход из такого положения. Просто ему это не интересно. Самая главная фраза, когда я общался с этим архитектором, была: а как- то пройдут. Вот как-то мы уже делаем 25 лет, а пора уже делать просто для людей.