Алексей Филановский о выборах и переменах

Если посмотреть на выборы, которые прошли, то надо сказать, что общество показало достаточно высокий уровень зрелости, я бы даже сказал, неожиданно высокий уровень зрелости. После Майдана происходят серьезные, я бы даже сказал, тектонические изменения в социальной психологии, в психологии общественной мысли. Мы все дальше сдвигаемся в сторону общественного договора, понятия «гражданина», а не «жителя» страны, понятия активного участия в жизни общества, понятия разделения общественного труда — не только экономическое разделение, но и политическое разделение труда. Это отображается выбор за выбором. Если говорить о, скажем так, оси противостояния, то ось противостояния остается все та же. Это патернализм vs гражданское общество. В этом смысле ничего не меняется, просто если во времена Януковича патернализм значительно превосходил как общественная парадигма общественное сознание, то сейчас все очень сильно сдвинулось. В патерналистской системе общества манипулировать очень просто, потому что человек с таким образом мышления всегда подсознательно ищет покровителя. И в политике он тоже ищет покровителя, и он очень склонен доверять обещаниям этого покровителя. Причем обещаниям как патера, обещаниям как отца. «Отец нации» — это очень благодатный образ, очень хороший манипулятивный образ. Поэтому если мы посмотрим на основную манипуляцию бывшей «Партии Регионов» на тех старых выборах, которые они, кстати, продолжают переносить сейчас, — это образ стабильности, крепкой руки и хозяйствования против образа некоего хаоса.

Эта эксплуатация стабильности и порядка она была характерна для Украины очень-очень много времени. То есть стабильность vs реформы, по сути, — это и было патернализм vs гражданское общество. При этом еще один момент: патернализм как обещание стабильности давал, скажем так, защиту твоей зоны комфорта. Есть один момент, который очень наглядный – вопрос языка. Вопрос языка кажется в современных условиях — ну что такое вопрос статуса языка, русского языка, украинского языка, государственного языка. В принципе есть экономические вопросы, есть вопросы выживания и так далее. Однако, если мы посмотрим на то, что вызывало самую бурную реакцию патерналистского электората, электората восточных областей, то это был как раз вопрос языка. Стоило только ввести в Верховную Раду законопроект об изменении статуса, который, естественно, никто не читал и никто не знал, о чем там идет речь, это вызвало очень бурную реакцию.

Почему это вызвало такую бурную реакцию и почему на этом отлично играют все манипуляторы с той стороны? Потому что русский язык для жителей того региона — это зона комфорта. Их зона комфорта, на самом деле, очень ограничена. Их зона комфорта — гарантированно предоставленная работа, минимальный набор продуктов и самое полохонькое жилье, то есть самая плохонькая крыша над головой. Когда этих первичных потребностей для зоны комфорта остается совсем-совсем чуть-чуть, то для бурной реакции достаточно отобрать хоть что-нибудь. Либо отбираешь жилье, либо отбираешь работу, либо отбираешь русский язык. Грубо говоря, для человека из гражданского общества, более высокой организации, нет такой привязки к языку. Потому что этот человек, который вынужден по роду деятельности, или не по роду деятельности, или из-за своих увлечений учить английский, французский, итальянский, какой угодно язык, чтобы общаться с партнерами, читать книжки и так далее, для него язык не является прибежищем, не является зоной комфорта, то есть для него изучение языков — это наоборот какие-то дополнительные возможности. Для человека с низкой образовательной культурной базой и с низкими запросами язык остается неким комфортным прибежищем, он очень боится, что меня заставят что-то учить, ему очень некомфортно что-то учить, потому что это надо дополнительно делать вне того распорядка, который есть сейчас. Условно говоря, даже если шахтер или металлург тяжело работает, он к этой тяжелой работе привыкает. Для него эта работа нечто привычное, но для него кошмарно тяжело, если завтра скажут: «А давай-ка ты поучишь какой-то язык программирования и будешь зарабатывать в десять раз больше денег, сидя в офисе». Для него это катастрофа. Для него это кошмар, потому что это выход из зоны комфорта. А вот приход каждый день в шахту или на завод — это очень комфортно, это очень нормально, это психологически очень важно. И поэтому, например, апелляция к русскому языку — это не потому, что «мы русские, мы русский мир», это потому, что нас заставят выйти из зоны комфорта. Нам придется, там, где-то заполнять что-то на украинском языке, нам придется где-то разговаривать на украинском языке. Мы этого не хотим, для нас это колоссально некомфортно. Если посмотреть на риторику одного, второго, на риторику регионалов бывших или нынешних в разных областях, то это как раз риторика зоны комфорта. Мы оставим все, как было, то есть классическая риторика. Еще одна классическая риторика зоны комфорта это — доллар по восемь или доллар по пять. Это была некая зона комфорта, доллар был восемь, нам было комфортно. Прекрасный момент — мы возвращаем доллар по восемь, нам опять становиться комфортно. Возвращение электората в зону комфорта из зоны некомфорта, из которой его выводят, это прекрасная манипулятивная методика, и она прекрасно работает, и это тоже надо понимать, потому что патерналистская часть общества всегда стремится в зону комфорта, и этим всегда очень хорошо пользуются. Они находят вот эти немногие базовые точки, и эти точки срабатывают. При этом патернализм, как всякая консервация, к нему апеллировать гораздо проще, чем апеллировать к какой-либо новации. Потому что мы все знаем, что у нас есть распределение общества — ну это известно и с точки зрения маркетинга, и с точки зрения социальной психологии — общество делится на три неравные группы. Первая группа – это новаторы, люди которые постоянно придумывают или пробуют что-то новое, и эта группа самая небольшая: 10-12 процентов. Вторая группа – последователи, процентов? грубо говоря, 20-25. Последователи подхватывают за новаторами все новые тренды и все интересное, что есть. И третья – огромная группа консерваторов, это 65-70 процентов. Это люди, к которым новые тренды приходят спустя очень много времени. Раскачать консерваторов очень тяжело. Если переложить это на карту Украины, то мы видим, что новаторы были на Майдане. Новаторы создали волонтерское движение. Новаторы — это люди, которые были открыты новой системе поведения в социуме, которые создавали некоторую новую реальность, которой не было вообще. Достаточно быстро после Майдана к новаторам присоединились какие-то последователи. И сейчас мы наблюдаем переход патерналистской консервативной массы к новым идеалам. Но этот переход он очень неоднороден по регионам. Если мы посмотрим на разделение Украины по регионам, то мы видим, что это разделение по оси консерваторы-патерналисты vs гражданское общество — прогрессисты и новаторы. И мы видим, что если в области сформировалось какое-то хорошее ядро последователей (потому что новаторы у нас есть везде, в любом городе в любом населенном пункте Украины есть хорошее ядро новаторов), если сформировалось ядро последователей как в Николаеве, или как в Кривом Рогу, или даже как в Днепропетровске, вернее не даже, в Днепропетровске оно большое, осложняется своей ситуацией, то мы видим, что выборы могут показать совершенно сумасшедшие результаты без манипулятивных методик. Но уже тут манипуляция сводится к одному, манипуляция сводится к тому: «Вы за гражданское общество, значит вот вам кандидат». Часто бывает, что люди не знают этого кандидата. Это феномен «Самопомічі». Да, люди не до конца понимают программу «Самопомічі», движущие силы и так далее. Но «Самопоміч» полностью идентифицирует себя с этим движением к «гражданскому обществу». Для людей это — олицетворение этого. Я, допустим, сам голосую за «Самопоміч», потому что я понимаю, что сейчас нету партии, которая ближе к этим идеалам. Если завтра, например, появится более гражданская партия, то она тут же отберет этот электорат, потому что электорат ищет, люди ищут самоидентификацию, то есть они ищут партию, которая будет максимально отражать… да, мы привыкли выбирать из многих зол, и мы привыкли к тому, что мы часто выбираем некое зло, то есть условное зло, добро, у которого есть какие-то недостатки. Но вот это нахождение в нише, близкой к интересам «гражданского общества», оно позволяет выигрывать. Надо понимать, что выборы в Николаеве, выборы в Кривом Рогу, выборы в Днепропетровске выиграны не персоналиями, они выиграны вот этим движением, основной массой людей к общественному договору, «гражданскому обществу». От тех людей, которых выбрали, от них ждут решений в духе гражданского общества. Если они будут их делать, даже если у них за спиной стоит что-то не то в бэкграунде, они будут хорошо восприняты. Если они не будут этого делать, они будут отторгнуты и восприняты плохо. Опять же, феномен Кличко в Киеве. Если мы посмотрим на то, за счет чего добился успеха Кличко, это за счет того, что за этот вот год он, в принципе, двигался в рамках парадигмы гражданского общества. Он не сделал глобальных отступлений от этой парадигмы. Да, все видели его недостатки, все видели недостатки его окружения, все видели те негативные моменты, которые есть. Но сам по себе Кличко формировал имидж того Кличко, который был на Майдане, того Кличко, который был с людьми. Он как бы всячески декларировал, что он сохраняет свою преемственность к гражданскому обществу. Именно поэтому, например, в Киеве не произошло жесткого противостояния Гусовского против Кличко. Кличко удалось сохранить баланс в свою пользу. Если бы Кличко на протяжении этого года серьезно «стратил» именно по позиции «я — представитель гражданского общества. Я практически уверен, что Гусовский не вышел во второй тур из-за своего малого знания, потому что он сумел консолидировать новаторов и последователей, он сумел консолидировать, он сумел показать эту платформу, он сумел показать эту позицию. При выходе во второй тур, я думаю, что он бы там тридцать пять, а то и сорок процентов набрал бы, вероятно он не обыграл бы Кличко, но если бы Кличко где-то «стратил», то победа Гусовского была бы неизбежна. С одной стороны, с точки зрения развития Киева, наверное, это было бы лучше, но с другой, я понимаю, что мы получили прекрасный пример поощрения обществом ответственной политики.

Если до того выборы в Киеве — боль, на самом деле, те выборы, что выборы Омельченко, что выборы Черновецкого. Это ужасно, общество демонстрировало полное безразличие к этому процессу. Киевляне не ходили на выборы, выборы действительно решались прямым подкупом избирателей. Сетками, гречкой и так далее, и так далее, и так далее. Выборы в Киеве были профанированы полностью. В данном случае, общество показало, что да, оно готово поддерживать. Но низкая явка во втором туре, я думаю, вопрос чисто технологический. Ну как технологический… Кличко дали мандат доверия в первом туре, это все понимали плюс-минус. Во втором туре Береза не олицетворял это «гражданское общество» в полной мере. Да, он кого-то консолидировал вокруг себя, но не очень большое ядро, и, в принципе, слишком плохой там был бэкграунд. Был бы он получше, наверное, было бы поинтереснее. Это уникальный пример, как общество подало политику знак, что если ты стараешься не отступать от каких-то там очень вилами по воде писаных, но все-таки рамок, то общество тебя поддержит. И тут не очень важно конкретное строительство развязки, на которую упирали политтехнологи Кличко. Для меня был абсурд, когда вышел Кличко как Давид-строитель, Кличко-строитель в Киеве — какая заслуга Кличко в строительстве всех объектов, которые были заложены до него? Нельзя сказать, что он эффективный менеджер-строитель. Его политтехнологи попытались навязать этот образ, но вот эта манипуляция не сработала вообще. Сработало то, что он в принципе не отступил от образа того Виталика, который бегал на переговоры, слушал людей. Его открытость и готовность слушать сыграла гораздо больше, чем сыграли вот эти технологии. И при этом киевское общество показало, что это скорее маркетинговый кейс какой-то, что нельзя продать продукт без продукта.

Иллюзия о том, что если залить город деньгами, то что-то получится, вот она была полностью разбита Думчевым. Это тоже прекрасный, замечательный пример, как можно потратить в два-три раза больше, чем все остальные кандидаты вместе взятые и не получить никакого результата. Грубо говоря, если нет внутри продукта, если нет вообще ничего, что можно предложить избирателям, то никакие деньги эту пустоту не вытянут. Должно быть что-то. Точно так же как баллотировка Корбана. Сколько бы не было потрачено денег, за этим не стояло ровным счетом ничего, и это ничего не могло выиграть. Кстати, меня, безусловно, поразил в положительную сторону, как бы там не было второго тура, меня поразил результат в Одессе, очень. Позитивно поразил, потому что, с одной стороны, мы увидели консолидацию гражданского общества вокруг какого-то символа, потому что, опять же, я не могу сказать, что там Боровик имеет серьезную программу, серьезную базу, серьезный бэкграунд. Он был же таким символом как «Самопоміч», но эта консолидация произошла, и с другой стороны действующий мэр Труханов получил доверие, потому что он, опять же, пытался соответствовать новым реалиям. Он пытался что-то делать, показывал, что он не старый мэр и не регионал. А он мэр как бы каких-то новых реалий.

• Нынешние выборы стали переломными. Они и для «Солідарності», и для «Самопомічі», для всех стали знаком, что общество поощряет какую-то последовательную позицию. Все сейчас понимают, что если позиция будет сильно уязвима в следующие там четыре года или меньший срок, если потребуются какие-то перевыборы, то общество отреагирует на это достаточно жестко. Ситуация с «Народным Фронтом», который даже не вышел на выборы, понимая, что общество крайне недовольно тем, что происходит сейчас, отступлением от этого. Это, наверное, главный результат, главная технология, главная манипуляция, которая есть — попытка привязать образ своей партии или своего политика к тем ожиданиям, которые возникли. Выборы показали, что возникшие ожидания гораздо больше сместились в сторону инноваций. Они гораздо больше сместились в стороны реформирования от патернализма. Уже, грубо говоря, нельзя заявить как Вилкул: «Все будет так, как при Януковиче, и доллар будет опять по восемь» и все для того, чтобы победить даже в самом консервативном регионе. Это очень важно.

Загадкой остается Харьков, но вынесем за скобки, я думаю, глобально движение не остановить. Все успешные манипуляции, которые будут применяться дальше — это попытки соответствовать чаяниям гражданского общества. Любая партия будет успешна, если она напишет себе это на знаменах и сумеет себя с этим отождествить, сумеет себя с этим идентифицировать. Идентификация наоборот с патернализмом уже будет в Украине проигрывать. Выборы нам это достаточно четко показали. То, что произошло между первым и вторым туром, когда кандидаты приращивали в три, в три с половиной раза свою долю в голосовании за счет консолидации всех сил, показывает, что это действительно работает. Это очень важно. Если раньше кандидат от власти всегда мог рассчитывать на то, что все будет хорошо и спокойно, у него будет десять противников, и они между собой передерутся, а я обеспечу стабильность. Теперь нет, теперь второй тур, и все, и общество консолидируется. Это не дает возможности почивать на лаврах. В принципе, наверное, то, что происходит сейчас в Украине — это достаточно позитивный социальный процесс.