Александр Кантарович. «У Киевского зоопарка отличные перспективы»

Родился я в Санкт-Петербурге, было это давно, 1969 году. Мама у меня из Кишинева, поэтому на каком-то этапе родители решили вернуться в Молдавию. И там я жил, учился, вся молодость прошла. После армии, когда начался отъезд еврейского населения за границу, мы тоже уехали в Израиль. И там, в Израиле уже, я начал работать в зоопарке в качестве кипера, то есть рабочего по уходу за животными. До этого я еще, правда, волонтером работал в зоопарках. Потом попал уже на работу кипером, потом начали строить неболь¬¬шой зоопарк недалеко от этого моего рабочего места. В новый зоопарк меня уже пригласили руководить проектом. Потом руководить зоопарком — но зоопарк совсем маленький.

Люди, кто работает в зоопарках, именно зоопарковские работники, они своеобразные. То есть, это действительно такая организация… Есть у нас один друг — он вывел такую теорию: если тебе придется прыгать с парашютом в неизвестной местности, ты упал в какой-то город и там есть зоопарк — все, ты не пропал. Если ты зоопарковский человек, тебя приютят, тебя накормят. То есть, да, я бы сказал, что это болезнь, наверное.

Работа кипера, рабочего по уходу за животными — это, конечно, прежде всего, физическая работа. То есть, не любя животных, не любя всю эту область, люди там не продержатся. То есть, надо пойти за всем сердцем и прирасти к этому буквально. Я даже сегодня, когда в мои функции не входит кормление животных, я как руководитель, могу утром пройти, кого-то покормить, где-то что-то убрать даже. Потому что — ну, не знаю, — это мое хозяйство. Я вижу, что киперы не доделали. Киперы должны, кроме того, чтобы физически убирать, они должны выучить своих животных, любое изменение. Ведь что такое кипер? Кипер — это отец и мать этого животного, которого мы посадили в неволе. То есть, создали какие угодно хорошие условия, но кто у него отец и мать? Кипер. Он должен каждое утро посмотреть на животное и сказать, что с ним не так. Если он заметил что-то не то, то он должен пойти к ветеринару и сказать: посмотри, у меня животное не в порядке. Животное само не скажет. Поэтому вся основа хорошей успешной работы зоопарка — это хороший коллектив киперов. И кроме того, вот с последними веяниями всеми, влияниями, весь учет коллекции — это тоже от кипера идет. Каждый кипер должен вести ежедневные записи, из которых потом складываться информация, и вот она уже заносятся в эту программу ZIMS на всеобщее обозрение. Поэтому кипер — это не пешка, я бы сказал, что это вообще основное лицо в зоопарке.

Я по-прежнему продолжаю работать в зоопарках в Израиле, и кроме того я работаю в организациями, которая называется ISIS, что переводится как International Species Information System. Это организация, которая создалась около сорока лет назад в Америке при зоопарке в Миннесоте. Это не ассоциация, это компания все-таки, она non-profit, то есть, без прибыли, которая объединяет на сегодняшний день около, тысячи зоопарков во всем мире и обеспечивает эти зоопарки программным обеспечением, которое называется ZIMS. По-простому говоря, это программа, которая помогает зоопарку увести учет коллекции, учет рабочей силы. И эта программа является глобальной. Само большое преимущество, что все зоопарки видят, что творится у другого. То есть, обмен опытом, обмен животными — все это эта программа позволяет делать.

Сейчас программа ZIMS — у нее облачная структура, она онлайн постоянно работает, — ей около двух лет, третий год уже.

Если мы говорим о такой ассоциации известной, одной из самых сильных ассоциаций зоопарковских, как европейская ассоциация — EAZA, то она требует пользоваться программой ZIMS. Если зоопарк не пользуется этой программой, то он даже не может быть кандидатом в члены этой ассоциации.

На Украине до того, как я начал работать в этой области, только Николаевский зоопарк работал. Киевский зоопарк работал до 2008-го года, если я не ошибаюсь, и в связи с тем, что у вас случилось, со всей этой чехардой директорской, когда зоопарк просто, грубо говоря, выкинули из ассоциации, они перестали пользоваться этой программой. То есть, вот когда я начал, был только Николаевский зоопарк. За последний год, когда я провел семинар в Киевском зоопарке, присоединились — давайте посчитаем: это, прежде всего, Киевский зоопарк, это зоопарк частный «Лимпопо» во Львове, это Черкассы, Ровно и «Экзелент» — совершенно ваш новый.. То есть, пять зоопарков присоединились. И Николаев был… То есть, шесть зоопарков уже пользуются этой программой.

Скажем, раньше, когда открывались зоопарки первые, если мы возьмем даже старейший зоопарк в Европе — в Вене, это всегда был entertainment. То есть, люди должны были прийти, посмотреть на животных, и в этом и заключалась вся цель. Сегодня зоопарк не может существовать без научной базы, без учебной базы — прежде всего. Сегодня уже зоопарк… во-первых, руководители города понимают, насколько это ценное оружие у них в руках. Это не только развлечение. В зоопарках сейчас проводят уроки природоведения, привозят целые автобусы учеников. При любом серьезном зоопарке есть учебная база, которая работает со школами города. И кроме того, не будем забывать, что первичная все-таки цель — это сохранение животных, сохранений живого мира нашей планеты. Потому что, без зоопарков, мы знаем примеры, очень многие животные просто вымерли уже в природе. Чтобы не идти далеко — это наши зубры: европейские зубры, которых просто истребили в начале века. Если бы ни заповедники и не зоопарки, их бы не осталось. Лошадь Пржевальского — ее истребили в Монголии, но благодаря тому, что в свое время несколько животных были вывезены в зоопарк в Праге, они сохранились. Точно так же арабские ориксы, саблерогие антилопы, гавайские казарки — список очень долгий. В зоопарковском мире буквально знают — то есть, говорят «лошадь Пржевальского», это значит зоопарк в Праге, это их проект. Говорят о месопотамской лани — это сразу зоопарк «Опель» в Германии, это их проект. То есть, благодаря зоопаркам просто мы сегодня имеем счастье видеть этих животных.

Во-первых, есть проекты, которые напрямую связаны с тем, что животных выпускают потом в природу. Скажем, взять тех же тамаринов, игрунок — маленьких южноамериканских обезьян. То есть, их разводят и потом выпускают в живую природу. Саблерогие антилопы, проекты в Тунисе — животных собирают и потом отправляют. Лошади Пржевальского — пожалуйста, в Монголии сейчас дикая популяция опять. Благодаря зоопарком, которые участвовали в программе — размножали животных. С Пражского зоопарка самолетами в Монголию — и выпускают. То есть, все это благодаря программам. Из зоопарков берут животных, генетическую линию проверяют, потомство, которое хорошее, которое с нормальными генами, которое выживет в природе, выпускают.

Я так скажу, что Киевский зоопарк в советские времена был одним из самых лучших зоопарков. И по-прежнему, когда ты приходишь в зоопарк, ты ощущаешь мощь. Зеленая территория, эти деревья старые, вольеры просторные, много места. Чехарда вот эта директорская, которая была в зоопарке — ясно, что она к хорошему не привела. Но если дать руководителю работать, ваш зоопарк опять может вернуться на те же позиции. То есть, если завтра приедет комиссия Ассоциации европейских зоопарков, я вам гарантирую, что этот зоопарк будет опять кандидатом в члены IAZA.

Киевский зоопарк без сомнений будет участвовать в программах. Я скажу больше — я не знаю, кто больше выиграет от этого присоединения в Европейской ассоциации зоопарков: Киевский зоопарк или сама ассоциация. Потому что у Киевского зоопарка потенциал огромный.

У вас один зоопарк уже в Ассоциации — это Николаевский. То есть, конечно, там сказывается то, что там опытный директор, что он много лет на одном месте, что он в хороших отношениях с властями, он развивает зоопарк правильно, он понимает зоопарковскую политику. То есть сегодня, скажем, возьмем новые зоопарки, которые

открываются частными лицами, они считают, что у них есть деньги, они могут построить

зоопарк — и неважно, деньги решают все. Нет, в зоопарковском мире такое не проходит. Потому что придет власть, которая в этом вопросе наведет порядок, и будет какое-то законодательство по зоопаркам, по торговле животными — оно уже, в принципе, есть, но его обходят со всех сторон; но это закончится. То есть, серьезный зоопарк, он будет только в ассоциации и будет только заниматься животными по программам. То есть, не будет покупать их, не будет продавать, будет именно обмен с европейскими зоопарками этими животными, исходя из рекомендаций координаторов этих программ.

Конечно, обывателей тут тоже надо еще воспитывать и воспитывать. Даже маленький пример — я был недавно в зоопарке, где к тигру есть подход буквально метр от решетки. И я слышу краем уха такой диалог между мужем и женой:

– Ой, да у нас зоопарке его видно где-то далеко, к нему не подойти, а здесь посмотри, как хорошо — метр.

Метр от тигра — это очень опасная вещь. Кроме того, в Киевский зоопарк ты приходишь, видишь этих тигров — ты не видишь ни решеток, ничего. Да, ты видишь с расстояния 10 метров, но ты видишь его как в живой природе, можно сказать. Когда в зоопарк приезжает европейская комиссия, они на это обращают внимание. В такой вольер, как в Киеве, однозначно дадут чистых тигров — нормальных тигров, которые будут участвовать в программе. Как это происходит? Я объясняю. У каждого вида, который считается редким в природе, есть координатор, который работает в одном из европейских зоопарков. Это может быть зоологический директор зоопарка, может начальник отдела, может быть зоолог. Вот он отвечает за этих животных, ведется племенная книга, и если зоопарк хочет завести тех же чистых амурских тигров, он не может на свое усмотрение обратиться к этому зоопарку, где у меня друг, дай мне тигра, и к другому — дай мне другого тигра. Нет. Идет обращение к координатору программы, который проверяет, во-первых, всю историю животных — но это я чисто животных касаюсь; конечно, сначала проверяются условия, куда животных просят отправить. И еще отправляется ему куча рекомендаций, что надо переделать, чтобы получить животных. И потом проверяется генетика животных. То есть, не отправляют просто так, где есть излишки. Скажем, многие животные вообще, прежде чем вступать в программу, вы должны дать какие-то гарантии, вы должны построить в соответствии со стандартами. Скажем, возьмем орангутангов, например. Сегодня зоопарк киевский, если захочет завести орангутангов, он обращается к координатору в одном из немецких зоопарков. Он говорит: вышлите мне, пожалуйста, планы ваши, мы хотим посмотреть. Целая комиссия там, в Европе, рассматривает, насколько это практично, насколько это хорошо для животных, насколько это хорошо для коллектива по уходу. После этого только вам пришлют орангутанга. И то вам скажут: извините, вы только начинаете, у вас нет опыта работы с этими животными, вы получаете сейчас только самок, без разведения. Научитесь с ними работать, пройдет 2-3 года, скажете — мы готовы. Опять вас проверят, и тогда пришлют вам уже животных для размножения. То есть, это все — процесс, это не так, как обратился в зоопарк и получил. Конечно, есть животные, которые просто переходят, но это не программные, какие-то совсем обычные животные.