Александр Гатиятуллин. В украинском обществе слабо развито понимание прав человека

На данный момент я работаю во Всеукраинской сети людей, живущих с ВИЧ, ведущим специалистом по внедрению программ в пенитенциарных учреждениях, также занимаюсь на данный момент реформированием медицины в пенитенциарных учреждениях, вхожу в рабочую группу при Министерстве юстиции. Но основной пласт моей деятельности занимает участие в реализации Национального превентивного механизма. Национальный превентивный механизм у нас создан в 2012 году, Украина в свое время, в 2006 году, ратифицировала факультативный протокол против пыток и жестокого обращения, к сожалению, на протяжении шести лет не выполняла требования по созданию Национального превентивного механизма. Национальный превентивный механизм – это система регулярных посещений мест несвободы с целью предупреждения пыток и жестокого обращения. Независимые мониторы приезжают в места несвободы, под местами несвободы подразумевается более широкое понятие – это не только тюрьмы, изоляторы временного содержания, это места, куда помещают человека по решению административного или судебного органа и откуда он не может самостоятельно выйти. Под эту категорию, к сожалению, попадают и психиатрические больницы, и службы безопасности Украины, и гауптвахты в воинских частях, это и специальные помещения в пограничной службе, куда административно задержанных водворяют, это и интернатные заведения. У нас по Украине порядка шести тысяч мест несвободы, которые попадают под это определение.
Началось это в 2012 году, когда внесли изменения в Закон Украины про уполномоченного Верховной Рады Украины по правам человека и возложили на омбудсмена реализацию Национального превентивного механизма. Был создан департамент по реализации НПМ при секретариате омбудсмена и начался набор мониторов из числа активистов, которые проходили обучение, и которые участвуют в этих визитах, потому что у нас в Украине реализация НПМ происходит в формате модели омбудсмен плюс. Омбудсмен – это сотрудники секретариата, а плюс – общественные активисты, которые вместе с сотрудниками секретариата посещают эти места несвободы. На сегодняшний день получается четыре года, как реализуется НПМ в Украине, за это время произошло больше 700 визитов в различные типы мест несвободы. Я лично в 30-ти визитах уже участвовал, в различные места, начиная от детских домов и заканчивая тюрьмами, психоневрологическими интернатами. Таких, как я, мониторов Национального превентивного механизма порядка 200 по всей Украине, которые периодически подключаются к этим визитам и заходят в те места, куда обычный гражданин не имеет доступа или возможности туда заходить и смотреть, что же там происходит. На самом деле, волонтер, каждый монитор Национального превентивного механизма в свое свободное от работы время находит возможность присоединиться к этому визиту, не получая за это никаких денег, это чистое волонтерство, с целью как-то изменить ситуацию с правами человека в этих местах. По мере своих возможностей как-то вносят свой вклад в это.
Как вообще он действует, этот механизм. Как я уже говорил, в состав группы входят как сотрудники секретариата омбудсмена, так и общественные мониторы. В зависимости от типа учреждения, эта группа может быть от двух человек до восьми, если, допустим, это колония, которая рассчитана на тысячу человек, ее очень сложно двумя людьми промониторить в том объеме, в котором необходимо. Поэтому, естественно, в такие учреждения приезжает группа шесть – восемь человек. НПМ, он хоть и молодой, всего четыре года, тот же английский НПМ, у них семидесятилетняя история, но у нас уже есть какие-то успехи и достижения. Во-первых, сама модель «омбудсмен плюс» очень у нас удачная, плюс департамент при секретариате омбудсмена имеет четыре отдела, в том числе и отдел медицинской экспертизы, куда входят врачи. Поэтому при посещении, визите обязательно с нами присутствует медицинский работник, что позволяет сразу определить степень телесных повреждений, допустим, или посмотреть медицинскую документацию, понять, какие медицинские услуги не были предоставлены человеку. Простой пример, мы приезжали в мариупольский следственный изолятор, когда начался конфликт, когда начали водворять в следственный изолятор под арест тех, которые подозреваются в сепаратизме и тому подобное. К сожалению, они все проходили через санчасть, потому что те побои, которые у них были, они все синие, грубо говоря, были, с простреленными ногами и тому подобное, что в принципе есть нарушение, потому что с простреленными ногами в следственном изоляторе держать нельзя, это вторичная медицинская помощь. Тут нужна специализированная медицинская помощь, по идее, не должны держать в санчасти людей с простреленными ногами. Но держат, и естественно, это все медик, который с нами был, зафиксировал в своем отчете. Или, допустим, не предоставляют лечение, допустим, антиретровирусное ВИЧ-позитивному человеку, какая причина этого. То ли не были проведены анализы какие-то, то ли не приехал врач-инфекционист, который назначит это лечение, эти все моменты, тоже отражаются. Поэтому присутствие медика очень важно, но мы все понимаем, даже знаем, особенно эксперты, что Украина сейчас лидирует, к сожалению, по количеству обращений в Европейский суд о непредоставлении медицинской помощи в тюрьмах. Я лично участвовал от Всеукраинской сети ЛЖВ в качестве третьего лица, мы подавали аналитику в Европейский суд по делу Пивоварник против Украины. Заявитель обращался именно в Европейский суд по поводу непредоставления помощи по лечению гепатита С в условиях следственного изолятора. На днях было решение по этому поводу, как раз признали, что Украина не предоставила ему должное лечение, должное наблюдение, это квалифицировалось, как нарушение статьи третьей – пытки и жестокое обращение. Именно поэтому для таких моментов и нужен визит медицинского специалиста, который будет ориентироваться в этой ситуации. Последний визит у меня был в 105 исправительную колонию, это в Херсонской области, благо, что я хоть чуть-чуть владею какими-то медицинскими знаниями, в силу специфики работы своей организации, все-таки, занимаюсь общественным здравоохранением. Приходит осужденный, я смотрю, у него перебинтованная рука, я говорю: «Что у тебя с рукой», – он говорит: «Обварил кипятком», – я говорю: «А когда ты обварил?», – «Три дня назад», – «В санчасть обращался?», – «Сегодня обратился», – «И что?», – «Мазью намазали, перебинтовали». Но, на самом деле, если человек получил травму, это должно быть зафиксировано в журнале телесных повреждений, соответственно, в медицинской карточке, и по факту травмы необходимо было сообщить в контролирующие органы, в прокуратуру, что такой-то такой получил травму. Но этого не было ничего сделано, я вернулся в санчасть, в санчасти одна дежурная медсестра на всю санчасть, потому что не хватает кадров медицинских. Я говорю: «Вы зафиксировали в журналах, в карточке?», – она: «В карточке не зафиксировала, потому что еще не вечер», – «А в журнале?», – «Так он же не с травмой обратился». Я говорю: «А с чем он обратился?», – «Так это же у него последствия после травмы, дерматит пошел». Я говорю: «Подождите, изначально, это была травма», – «Да изначально была травма». «Почему вы не зафиксировали в журнале?». Такие моменты, конечно, нужно ориентироваться, чтобы зафиксировать такую ситуацию.
Возвращаемся к тому, как работает группа. Мы приезжаем без предупреждения, естественно, мы не информируем администрацию интерната, колонии или райотдела о том, что мы приезжаем именно сегодня к вам с визитом. Мы такие, как снег на голову. Приезжаем: «Здравствуйте, вот наш мандат, мы в рамках реализации Национального превентивного механизма осуществляем плановый мониторинговый визит в ваше учреждение» и нас запускают. По идее, с учетом различных режимных особенностей, допустим в исправительную колонию мы обычно заходим в течение десяти минут. Все это с момента, когда мы пришли, мы уже в течение десяти минут заходим в учреждение. В самом учреждении обычно разбиваемся на несколько групп, допустим, одна группа идет сразу в медико-санитарную часть, другая группа идет в те места, где наиболее могут быть случаи пыток и жестокого обращения. Это, если брать колонию, это дисциплинарный изолятор, помещение камерного типа или участок усиленного контроля. Одна группа обязательно туда идет, заходят в каждое помещение, общаются с каждым, кто там находится. Третья группа, допустим, идет по жилым секциям, если брать колонию. Обходят секции, опять же, общаются с осужденными. Мы смотрим, последнее время, не только на условия содержания, понятно, что условия содержания у нас в пенитенциарной системе желают лучшего. Мы больше в последний год, даже два года, делаем упор на общение с самими подопечными. Посмотреть, какая психологическая ситуация в учреждении, потому что бывает так, что все условия содержания классные, евроремонты везде сделаны, а само обращение с людьми, которые там пребывают, на самом деле, попадают под категорию жестокое обращение.
По результатам визита мы всегда составляем отчет, который в течение недели составляется всей мониторинговой группой. Это коллективный труд, это не один человек сидит и его составляет, вся группа принимает участие в составлении этого отчета. Если были выявлены какие-то грубые нарушения в учреждении, естественно, идут уже акты реагирования со стороны омбудсмена на те министерства, под чьей опекой эти учреждения, с целью исправления ситуации. Они обязаны в течение месяца ответить. Но помимо этого, естественно, мы работаем не просто, чтобы точечно решать какие-то вопросы в учреждении, мы выявляем путем этого систематического мониторинга те системные проблемы, которые существуют в этой сфере. Дальнейшая работа идет, чтобы сделать так, чтобы вот эти системные проблемы как-то были нивелированы, чтобы в учреждении не возникало впоследствии таких ситуаций, при которых в отношении человека применяются пытки.
Ежегодно готовится доклад уполномоченного Верховной Рады Украины по правам человека для наших парламентариев, потому что уполномоченный осуществляет парламентский контроль. Готовится доклад и отдельно доклад по реализации Национального превентивного механизма, где по каждому типу учреждений выписываются рекомендации для различных ведомств, министерств с целью дальнейшего реагирования. К сожалению, я вам скажу так, на протяжении двух последних лет доклад уполномоченного Верховной Рады Украины по правам человека в парламенте вообще не заслушивался, если честно. Сам этот доклад готовится, рассылается всем парламентариям, во все ведомства, но так, чтобы в Верховной Раде Валерия Владимировна Лутковская выступила с докладом, на протяжении двух лет такого не было. Это показывает ситуацию, насколько наши парламентарии проникаются теми же правами человека. Это барометром является, по сути. Но все равно системные изменения пытаемся со стороны общественности и со стороны секретариата уполномоченного, как-то влиять на системные изменения. Например, сейчас очень хорошая практика, есть подкомитет, вместе с общественностью, вместе с ведомствами обсуждаются и вносятся изменения в какие-то законодательные. В тот же Исправительный кодекс, в различные законодательства, которые касаются пенитенциарной системы. Через вот эти комитеты, через подкомитеты пытаемся вносить свои правки, чтобы уже качественный продукт заходил в стены Верховного Совета, и чтобы принимались адекватные изменения в тот же Исправительный кодекс, Криминальный, Уголовный кодекс, Уголовно-процессуальный и так далее.
Опять же, возвращаясь к тому, что я вначале говорил, понимая проблематику всей медицинской помощи в пенитенциарных учреждениях, я как сотрудник Всеукраинской сети людей живущих с ВИЧ, со своим руководством, мы вышли с предложением к Минюсту помочь им с реформированием этой медицинской помощи. Минюст нам пошел навстречу, мы сейчас создали рабочую группу, которая работает над разработкой концепции предоставления медицинской помощи в пенитенциарной системе. Не только концепции, но и стратегии дальнейшей, каким образом у нас будет работать эта медицинская помощь в пенитенциарных учреждениях. Я думаю, ближайший месяц мы придем к какому-то финальному варианту, который, естественно, будем потом выносить для законодательного обеспечения.
Может, от того, что я как бы варюсь в этой сфере, мне кажется, что все-таки как-то происходит и в сознании общественности, и в средствах массовой информации, какое-то внимание к правозащитной тематике. Но, иногда делая срез, общаясь с какой-то категорией людей, понимаю, что не хватает в нашем обществе самой философии понимания прав человека, потому что иногда даже юристы на каких-то заседаниях иногда такое говорят, что на голову не налезет. Например: «Вы все время говорите о правах заключенных, а не говорите о правах потерпевших или о правах работников пенитенциарной системы». Я вообще не пойму разделения, что значит права заключенных, что значит права потерпевших и что такое права сотрудников. На самом деле, есть права человека, фундаментальные права человека без всякого разделения. Заключенный совершил преступление, его посадили в тюрьму, дальше на него распространяются те же права человека, которые фундаментальные, которые есть и у потерпевшего, права человека, и у сотрудника пенитенциарной службы и разделение – какой-то нонсенс. Когда мне кто-то начинает говорить: «А вы подумали о правах тех же потерпевших, которые нарушил тот заключенный?», – я говорю: «Подождите, заключенный никак не нарушил права человека, права потерпевшего, он совершил в отношении его преступление, за что и отбывает наказание». Такие моменты есть. Допустим, недавно, в силу моей волонтерской деятельности, пригласили меня провести информационное занятие для полицейских Борисполя, для патрульной службы Борисполя. Мы общаемся с начальницей предварительно, а тема была наркозависимость, наркополитика, права наркозависимых, и возникла дискуссия по поводу того, что наркозависимые употребляют, потом совершают преступления. Я говорю, подождите, мы сидим и рассуждаем и говорим, что да, есть проблема наркозависимости в Борисполе. Есть люди, которые употребляют наркотики, но для этих людей громада не создала возможности не совершать, допустим, те же самые преступления. Если, допустим, в Киеве есть сайты заместительной поддерживающей терапии, куда наркопотребитель может прийти при определенных условиях и получать легально, участвовать в этой программе медикаментозной заместительной терапии, то в Борисполе на 60 тысяч населения у вас даже наркологического кабинета нет. Сайта, естественно, заместительной поддержки терапии нет. Естественно, нет у вас программ снижения бреда, реабилитационных центров, значит, громаде это не надо, хотя проблема есть. В принципе, на уровне громад, на уровне какого-то поселка, какого-то небольшого города будут люди понимать, какие у них возникают проблемы, какие у них есть проблемы, опять же, с теми же правами человека, если возникают какие-то проблемы. Если громады, проникаясь этой ситуацией, будут поднимать эти вопросы и направлять свою деятельность для решения этих проблем, тогда будет у нас все нормально. Даже в общении с полицией, я им задаю вопрос, как вы понимаете, что такое правовое государство? Правовое государство – это, когда я, рядовой гражданин, знаю, что будет, если я залезу в чужой автомобиль и украду там магнитолу. Приедет полицейский, оформит протокол моего задержания, будут те и те процессуальные действия, которые прописаны у нас в Криминально-процессуальном кодексе. Но это в правовом государстве, а если государство не правовое, то я не знаю, то ли полицейский дубинкой меня ударит, то ли наручники наденет и подвесит куда-то и начнет выбивать из меня показания, это же в Криминально-процессуальном кодексе не прописано. А у нас такие случаи могут быть, это значит именно та мерка, что у нас, к сожалению, к правовому государству еще надо идти и идти.